ТЕОРИЯ ПСИХОАНАЛИЗА

Предисловие к первому изданию


В этих лекциях я попытался связать мои практические наблюдения в психоанализе с существующей теорией или, скорее, с подходами к такой теории. Собственно говоря, здесь я выясняю позицию, которую я занял по отношению к руководящим принципам моего уважаемого учителя Зигмунда Фрейда, выработанным им на основании опыта десятилетий. Так как мое имя давно уже связано с психоанализом, и долгое время я также являюсь объектом расхожих суждений об этом направлении в психологии, то будут с удивлением спрашивать, каким образом и только теперь я даю объяснение своей теоретической позиции. Когда десять лет тому назад я узнал, на какое огромное расстояние уже тогда обогнал Фрейд знание психопатологических явлений и вообще психологию комплексных душевных процессов, то не был уверен в возможности для себя выступать с какой-либо критикой. У меня не было исповеднического духа тех людей, которые считают себя уполномоченными "критически" отклонять все то, чего они не понимают и не умеют. Я полагал, что в этой области следовало бы сначала многие годы поработать, прежде чем осмелиться на ту или иную критику. Дурные последствия поспешной и поверхностной критики дали о себе знать. Однако подавляющее число подобных "критиков" наносило удары совершенно впустую, с незнанием дела и ничем не обоснованным негодованием. Психоанализ процветал себе в стороне дальше и не заботился о ненаучной болтовне, поднявшейся вокруг него. Как известно, это могучее дерево растет и крепнет не только в одной лишь Европе, но и в Америке тоже. Официальная критика разделяет жалкую судьбу Проктофантасми-ста в "Фаусте" с его ламентациями в Вальпургиевой ночи: "Вы все еще здесь! Неслыханное дело! Исчезните же! Ведь мы же все выяснили!" [4]

Критика пропустила случай хорошенько подумать о том, что все существующее, включая и психоанализ, имеет достаточное основание к своему существованию. Мы не желаем впадать в ошибку наших противников и не признавать их существования и их прав на таковое. Но это возлагает на нас обязанность прибегнуть самим к справедливой, основанной на знании дела критике. Мне кажется, что психоанализ нуждается в подведении этого внутреннего баланса.

Несправедливо предполагали, будто моя позиция означает "раскол" в психоаналитическом движении. Такие схизмы бывают лишь там, где речь идет о вере. В психоанализе же - о знании и меняющейся формулировке последнего. Я усвоил себе руководящее прагматическое правило Вильяма Джемса: "Необходимо из каждого слова вынести его практическую ценность, заставить его работать в потоке вашего опыта. Слово появляется не столько как решение, сколько как программа для дальнейшей работы, в частности, как указание на пути изменения уже существующих данных. Таким образом теория превращается в инструмент работы; она перестает быть простым разгадыванием известного задания, на котором можно успокоиться. Мы не останавливаемся на теории, а продолжаем двигаться вперед, при случае даже видоизменяя природу с ее помощью".[5]

Таким образом, моя_критика проистекла не из академических рассуждений, но из наблюдений, накопившихся у меня в течение десятилетней серьезной работы в этой области. Я знаю, что мой собственный опыт никак не может сравниться с исключительным опытом и проницательностью Фрейда, но все-таки мне кажется, что некоторые из моих формулировок выражают наблюдаемые факты более подходящим образом, нежели это имеет место в определениях и изложении Фрейда. В своей учебной деятельности я, по крайней мере, убедился, что изложенные в моих лекциях взгляды и данные в них определения сыграли значимую роль в моих усилиях проложить для моих учеников путь к пониманию психоанализа. Я далек от того, чтобы в скромной и умеренной критике видеть "отпадение" или схизму; наоборот, я надеюсь через это содействовать дальнейшему процветанию и росту психоаналитического движения и открыть доступ к сокрови-щдм_психоаналитического знания также и тем, которые либо лишенные практического опыта, либо по причине тех или иных теоретических предубеждений до сих пор не имели возможности овладеть психоаналитическим методом.

Поводом к составлению этих лекций я обязан моему другу профессору Смиту из Нью-Йорка, который любезно пригласил меня принять участие в экстенсивном курсе Фордхамского университета в Нью-Йорке. Эти девять лекций были прочитаны в сентябре 1912 года в Нью-Йорке. Я также высказываю здесь благодарность доктору Грегори из больницы Белевью за любезную поддержку моим клиническим демонстрациям.

Лишь после завершения работы над этими лекциями (весной 1912 г.) я познакомился летом с книгой Адлера "Ober den nervosen Charakter" ("О нервном характере"). Констатирую, что Адлер и я в различных пунктах пришли к сходным результатам; однако я должен отказаться здесь от дальнейшего разбора. Это будет сделано в другом месте.

Цюрих, осень 1912 г. К. Г. Юнг

Предисловие ко второму изданию


С момента появления первого издания в 1913 году утекло много воды и случилось столько всякого, что существенно переделать эту работу попросту невозможно. Она вышла из другой эпохи и из определенного этапа в развитии психоаналитического знания. Данное издание является своего рода вехой на длинной дороге научных странствий и постижений и останется таковым и в дальнейшем. Сей труд может послужить и в качестве позывных памяти в постоянно меняющихся направлениях поиска во вновь открывающихся территориях, границы которых не обозначены с определенностью даже и сегодня. Таким образом, он может внести свой вклад в историю развивающейся психоаналитической науки. Поэтому я вновь отпускаю эту книгу в печать в ее первоначальном виде и без существенных изменений.

Октябрь 1954 К. Г. Юнг


1. Обзор первоначальных гипотез


Нелегкой задачей представляется мне говорить в данный момент о психоанализе. Здесь я совершенно оставляю в стороне то обстоятельство, что эта область вообще - в чем я смею заверить читателя с полною убежденностью - принадлежит к самым трудным проблемам современной науки. Если мы даже примем во внимание это обстоятельство, то все-таки встретим достаточно серьезных трудностей, которые не могут не оказать значительного влияния на изложение всего материала данной дисциплины. Я не в состоянии дать вам учения, выработанного и закругленного как с практической, так и с теоретической стороны, потому что психоанализ и не является пока таковым, несмотря на всю направленную на это работу. Не стану также давать изложение данного учения, так как вы в вашей стране (США - В. 3.), всегда приветствующей успехи прогресса, обладаете отличными толкователями и учителями, которые уже передали более общие познания психоанализа ученой публике. Далее сам Фрейд, открыватель и основатель этого направления, прочел лекции в вашей стране, так что вы получили сведения из первых рук. И я также был обязан Америке высокой честью, когда получил возможность высказаться об экспериментальных основах психологии комплексов и о применении психоанализа к воспитанию[6].

204 Поэтому вы легко поймете, что я боюсь повторять уже сказанное и опубликованное в научных журналах. Дальнейшим затруднением, с которым я должен считаться, является то обстоятельство, что во многих местах водворились чрезвычайно неверные взгляды на природу психоанализа. Почти невозможно представить себе, до чего ошибочны бывают эти воззрения. Но они подчас таковы, что остается только удивляться, каким путем научно образованный человек мог вообще придти к столь чудным идеям. Говорить об этих курьезах не стоит; лучше отдать время и труд на то, чтобы разобраться в тех именно вопросах и проблемах психоанализа, которые по своей природе дали повод к недоразумениям.

Теория травмы


205 Несмотря на многократные указания и упоминания, многим остается еще неизвестным, например, то обстоятельство, что на протяжении ряда лет внутри самого психоаналитического учения происходили значительные изменения. Те, кто, например, прочли только первое произведение, а именно Этюды об истерии Брейера и Фрейда [7], и по сей день держатся все еще того мнения, что в соответствии с психоанализом истерия и вообще неврозы обязаны своим происхождением так называемым травмам раннего детства. Они продолжают бороться против этой теории, не подозревая, что спустя пятнадцать лет она была оставлена и заменена другим воззрением. Так как это изменение имеет огромное значение для всего развития психоаналитической техники и теории, то мы вынуждены вникнуть в подробности этого преобразования. Чтобы не надоедать вам общеизвестной казуистикой, я удовольствуюсь указанием на случай, описанный в книге Брейера и Фрейда, знакомство с которой в английском переводе я смею предположить. Вы читали, например, там про случай Брейера, на который сослался и Фрейд в своих лекциях в университете Кларка,[8] и из прочитанного вам стало ясно, что истерический симптом ведет свое происхождёние из неизвестных источников анатомической и физиологической природы, как это полагало прежнее научное воззрение, но из определенных психических переживаний, имеющих высокую аффективную ценность и называемых психическими ранами или травмами. Ныне каждый тщательный и внимательный наблюдатель истерии, конечно, сможет подтвердить богатым собственным опытом, что такие особенно мучительные и болезненные переживания 1йГсамомГдёлё; часто лежат в основании того "или иного заболевания. Эта истина была хорошо известна еще древним врачам.

206 Насколько я знаю, Шарко был первым, кто, вероятно под влиянием теории Паже о нервном шоке[9] использовал это наблюдение теоретически. Шарко знал, опять-таки под влиянием вновь возникшей тогда практики гипноза, что истерические симптомы могут быть вызваны и устранены суггестивным путем. Нечто подобное можно было, как полагал Шарко, наблюдать на примере участившихся тогда истерических припадков в результате несчастных случаев. Травматическим шоком был, до известной степени, и момент гипноза, причем эмоция вызывала мгновенное и полное расслабление воли, при котором представление о травме могло укорениться как самовнушение.

207 Подобное представление легло в основу теории о психогенном происхождении истерии; однако, лишь на долю дальнейших этиологических изысканий досталось проследить этот или подобный механизм в тех случаях истерии, которые не могут быть обозначены, как травматические. Этот пробел в знании этиологии истерических явлений был заполнен открытиями Брейера и Фрейда. Они доказали, что истерические случаи обыкновенного рода, которые незачем считать травматически обусловленными, заключали в себе, тем не менее, травматический элемент в его, по-видимому, этиологическом значении. Поэтому для Фрейда, как ученика Шарко, было естественно увидеть в этом открытии как бы подтверждение идей Шарко. Теория, выработанная преимущественно Фрейдом на основании тогдашнего опыта, носила оттого печать травматической этиологии. Поэтому вполне уместным для нее было название теория травмы.

208 Если оставить в стороне анализы симптомов, поистине образцовые по своей основательности, то новым в этой теории было устранение и замена понятия самовнушения, которое являлось первоначальной динамической величиной этой теории, подробно развитыми представлениями о психологических и психофизических последствиях, вызванных шоком. Шок или травма создает некоторое раздражение, от которого при нормальных обстоятельствах освобождаются путем выражения или отводной реакции (абреакции), в случае же истерии травма переживается не во всей полноте, вследствие чего происходит "задержание раздражения" или "блокировка (вщемление) аффекта". Постоянно "потенциально" наготове находящаяся энергия раздражения поддерживает симптомы, причем они при посредстве механизма конверсии переводятся в физические симптомы. Терапия имела своей задачей, согласно этому воззрению, разрядить задержанное раздражение, т. е. в известной мере высвободить вытесненные и конвертированные суммы аффектов из симптомов. Поэтому эта терапия носила подходящее название "очистительной" или катартической, и ее целью было вызвать абреакцию блокированных аффектов. Соответственно этому, анализ на той ступени был более или менее тесно привязан к симптомам, - здесь анализировали симптомы, то есть исходили в психоаналитической работе от симптомов, в противоположность нынешней психоаналитической технике. Катарти-ческий метод и лежащая в основе его теория нашли, как вы знаете, признание и других специалистов (поскольку они вообще интересовались психоанализом) и свою положительную оценку в учебниках.

209 Несмотря на то, что фактические открытия Брейера и Фрейда вне всякого сомнения правильны, в чем можно легко убедиться по первому же истерическому случаю, против теории травмы существуют все-таки некоторые возражения. Хотя методика Брейера и Фрейда с изумительной ясностью указывает на соотношение актуального симптома и предшествовавшего ему травматического переживания, а также и на психологические последствия, наступающие, по-видимому, с неизбежностью и вытекающие из первоначального травматического состояния, но все-таки возникает сомнение в действительной этиологической значимости травмы. Во-первых, знатоку истерии должно показаться сомнительным, что невроз во всем своем явлении может быть отнесен на счет событий прошлого, т. е. предрасполагающего момента прежнего состояния здоровья. Впрочем, ныне в моде, скорее, принимать все душевно ненормальные состояния за результат наследственного вырождения, поскольку они не имеют внешней причины происхождения, чем обуславливать их, по существу, психологически и связывать с условиями данной среды. Это является воззрением крайним, которое не вполне согласуется с действительностью. Мы умеем, например, в этиологии туберкулеза очень хорошо провести верную среднюю линию: вне сомнения, бывают случаи туберкулеза, когда зародыш болезни разрастается с самой ранней юности на почве наследственно приготовленной и когда наилучшие условия не могут предотвратить роковой развязки. Но бывают также и случаи, когда нет налицо никакой дурной наследственности и никакой личной предрасположенности и когда, тем не менее, происходит фатальное заражение. Такие наблюдения дают о себе знать и в области невроза, поскольку как в общей патологии, так и здесь картина оказывается весьма схожей. Крайняя теория предрасположения будет столь же неверной, как и крайняя теория среды.

Понятие вытеснения


210 Хотя теория травмы является, несомненно, теорией предрасположения и хочет видеть conditio sine qua non невроза в травме давнопрошедшего, однако гениальная эмпирия Фрейда (в "Этюдах" Брейера и Фрейда) доискалась уже моментов, которые более отвечают теории среды, чем теории предрасположения; она описала эти моменты, но теоретически не использовала их тогда в достаточной мере. Эти наблюдения были тем же Фрейдом схвачены в понятии, которое было призвано вывести далеко за пределы тогдашней теории травмы. Это понятие есть вытеснение. Как вы знаете, под ним понимают механизм перенесения некоего момента, содержащегося в сознании, в сферу внесознательного. Понятие вытеснения основывается на всех тех многочисленных наблюдениях, по которым невротики способны забывать важные, по-видимому, переживания или мысли и притом так основательно, что может показаться, что таковые никогда и не существовали. Подобные наблюдения делались весьма часто, и они хорошо известны каждому, кто становится в более близкое психологическое отношение к своим пациентам. 211 Уже работы Брейера и Фрейда показали необходимость особенных процедур, чтобы вновь вызвать в сознании совершенно забытые травматические переживания. Мимоходом замечу, что это обстоятельство тем более поразительно, что априори трудно склониться к мысли о возможности забвения подобных важных вещей. Поэтому критики неоднократно высказывали опасение, что вызванные наружу посредством известных гипнотических процедур воспоминания были именно только внушены и вовсе не отвечали действительности. Если даже это сомнение было вполне правомерно, то все-таки оно не дает права принципиально устранить понятие вытеснения. Бывают случаи - и таких было много - когда наличие вытесненных воспоминаний нашло себе объективное подтверждение. Независимо от обилия доказательств такого рода, мы обладаем возможностью экспериментально доказать данный феномен. Эту возможность дает нам эксперимент над ассоциациями. Здесь мы сталкиваемся с тем замечательным фактом, что ассоциации, которые принадлежат к комплексам, окрашенным аффектами, вспоминаются значительно хуже и забываются необыкновенно часто. Отвергли же это утверждение лишь потому, что не проверили моих экспериментов. Только в последнее время Вильгельм Петере, последователь школы Крепелина, первый подтвердил, по существу, мои прежние наблюдения именно относительно того, что "болезненные переживания, реже всего воспроизводятся верно"[10].

212 Как вы видите, эмпирические основы понятия вытеснения очень хорошо упрочены. Кроме самого факта необходимо упомянуть еще об одном моменте в этом понятии, а именно: возникает вопрос, следует ли признать, что вытеснение происходит, до известной степени, из сознательного решения индивида или оно представляет собой более пассивное исчезновение, никоим путем самим индивидом не осознаваемое. В работах Фрейда вы найдете ряд отличных доказательств в пользу сознательной тенденции вытеснять то, что тягостно. Каждый психоаналитик знает дюжину случаев, при которых в конце концов становится ясным, что в истории болезни был однажды момент, когда пациент более или менее ясно понимал, что он просто не хочет думать о том содержимом своего сознания, которое напрашивается на то, чтобы быть вытесненным. Одна пациентка выразилась очень характерно: "Я оставила это". В то же время необходимо признать, что бывает немало случаев, когда самый тонкий разбор не в состоянии проследить с достоверностью имело ли место сознательное отодвигание в сторону или вытеснение, когда этот процесс является перед нами скорее как пассивное исчезновение или даже своего рода "проглатывание" впечатлений. В первом случае индивиды кажутся вполне развитыми людьми, страдающими, по-видимому, только особенной трусостью в отношении к своим собственным чувствам. В случаях же второго рода мы, наоборот, получаем более тяжелое впечатление именно задержек в развитии, причем процесс вытеснения можно здесь с гораздо большим правом сравнивать с механизмом, действующим автоматически. Это различие можно было бы поставить в близкую связь с затронутым ранее вопросом относительной важности предрасположенности и окружающей среды. В упомянутом первом случае многое зависит от влияния окружающей обстановки и воспитания, в случаях же последнего рода, по всей видимости, доминирует фактор предрасположенности. Отсюда делается весьма понятным и то, какое лечение будет более эффективным.

213 Как я выше упомянул, понятие вытеснения заключает в себе элемент, который внутренне противоречит теории травмы. Мы видим, например, в случае мисс Люси R, проанализированном Фрейдом, что этиологически значимый момент состоит не в травматических сценах, а в недостаточной готовности индивида принять те инсайты, которые напрашиваются сами собой. Если вспомнить вдобавок позднейшую формулировку, которую вы найдете в "Schriften zur Neurosenlehre"[11], где Фрейд был вынужден на основании своего опыта признать в некоторых травматических переживаниях самого раннего детства источник невроза, то мы не можем избавиться от впечатления, что отношение между понятием вытеснения и понятием травмы заключает некоторое недоразумение. Понятие вытеснения содержит элементы этиологической теории окружающей среды, тогда как понятие травмы ведет к теории предрасположенности.

214 Поначалу теория невроза развивалась, однако, всецело в направлении травматической доктрины. В несколько более поздних работах Фрейд дошел до признания, согласно которому позднейшим травматическим переживаниям можно приписывать лишь кажущееся воздействие, причем влияние их на жизнь мыслимо только на основе специфической предрасположенности. Здесь, очевидно, должна была быть разрешена некая загадка. Исследуя корни истерических симптомов, Фрейд обнаружил, что аналитическая работа вела назад к детству, причем одно переживание, начиная с настоящего, примыкало в обратном порядке к другому. Конец цепи грозил затеряться в туманной дымке самого раннего детства. Но именно там и всплывали воспоминания о сценах, в которых активно или пассивно проявлялась жизнь пола, о сценах, стоящих в несомненной связи с последующими событиями, приведшими к неврозу. О ближайшем характере этих сцен вы можете узнать из работ Фрейда, а также из многочисленных уже опубликованных аналитических случаев.

Теория сексуальной травмы в детстве


215 Отсюда возникла теория сексуальной детской травмы; она встретила ожесточенное противодействие и притом не только по тем теоретическим основаниям, которые были выдвинуты вообще против теории травмы; противодействие это было направлено против самого фактора сексуальности. Прежде всего критиков возмущала мысль о том, будто дети могут быть сексуально настроены, будто подобный сексуальный ход мысли может в них играть какую-нибудь роль. Затем отнесение истерии на сексуальную платформу явилось очень нежелательным, ибо только что специалисты успели расстаться с бесплодной точкой зрения, согласно которой истерия является либо маточным рефлексным неврозом, либо основывается на половой неудовлетворенности. Разумеется, фактический состав наблюдений Фрейда также оспаривался. Если бы ограничились только этими научными возражениями и не приводили других под флагом возмущенной нравственности, то были бы еще возможны спокойные прения. Но при таких обстоятельствах школе Фрейда, в частности, в Германии, вообще было отказано в кредите. Как только вопрос был перенесен в область пола, тотчас же проснулось всеобщее противодействие и гордое презрение. Между тем, по существу, все дело упирается лишь в один вопрос: правильны или неправильны наблюдения Фрейда? Допускаю, что для научно мыслящего читателя возможно признать эти наблюдения невероятными, но немыслимо допустить, чтобы они априори рассматривались как ошибочные. Проверка этих наблюдений всюду, где она была совершена с полной серьезностью и основательностью, привела к безусловному подтверждению психологической связи, но не к подтверждению первоначальной гипотезы Фрейда, согласно которой будто бы все дело всегда заключается в действительных травматических сценах.

216 Более богатый опыт вынудил и самого Фрейда отказаться от первоначальной формулировки своей сексуальной теории невроза. Сцены ярко выраженного сексуального характера, злоупотребление полом ребенка и преждевременные половые действия ребенка были, стало быть, в значительной своей части признаны нереальными. Отсюда, казалось бы, можно склониться к принятию предположения критики, будто бы данные аналитических исследований Фрейда покоятся на внушении. Это предположение можно было бы счесть более или менее правдоподобным, если бы не сам Фрейд, а какой либо шарлатан или неквалифицированный специалист высказывался в подобном тоне относительно данных утверждений. Кто же внимательно читал работы Фрейда того времени и сам пытался тем же путем вникнуть в психологию своих пациентов, тот знает, что было бы несправедливо приписывать Фрейду подобные грубые ученические промахи. С того времени исследовали больных со всевозможными предосторожностями, совершенно исключающими какое бы то ни было внушение и тем не менее, находились вновь и вновь описанные Фрейдом связи. Поэтому мы вынуждены пока признать, что если многие из тех травм раннего детства и были чистыми фантазиями, то действительность других травм была объективно подтверждена.

217 Этот вначале несколько смущающий результат разрушает этиологическое значение половой юношеской травмы, потому что в таком случае оказывается совершенно безразличным, была ли травма в действительности или ее не было. Опыт учит нас, что фантазии могут воздействовать так же травматически, как и действительные травмы. Однако любой врач, осведомленный в лечении истерии, может привести случаи, когда невроз был безусловно причинен действительно острыми, травматически действующими впечатлениями. Это наблюдение стоит, во всяком случае, лишь в кажущемся противоречии с нашим вышеупомянутым признанием недействительности детской травмы. Мы же ведь знаем, что много людей пережили - детьми или взрослыми - травмы без того, однако, чтобы из этих травм образовался невроз. Травма не имеет безусловно этиологического значения и может пройти, не оставляя за собой сколь-нибудь длительного эффекта. Из этого простого соображения вытекает с ясностью, что индивид должен прийти навстречу травме будучи внутренне некоторым образом подготовленным, чтобы дать ей возможность воздействовать на себя. Эта внутренняя подготовленность не должна быть понимаема в смысле наследственной предрасположенности, суть которой совершенно темна для нас, но как психологическое развитие, которое именно в травматический момент и проявляется, и достигает своей высшей точки.

Предрасположенность к травме



218 Мне хочется прежде всего предоставить конкретному случаю обрисовать перед вами сущность травмы и психологическую подготовленность к ней. Одна молодая дама страдала тяжелой истерией как последствием внезапного испуга [12]. Однажды вечером она была в обществе, откуда около 12 часов ночи возвращалась домой в сопровождении некоторых знакомых; вдруг за спиной послышалось быстрое приближение кареты; все бросились в сторону, она же осталась, прикованная ужасом, посреди улицы, а потом побежала дальше перед лошадьми: она пробежала всю длинную улицу, которая вела к мосту. Там силы ее оставили и, чтобы не попасть под лошадь, она в полном отчаянии хотела броситься в реку, но была удержана от этого проходящими. Та же самая дама 9/22 января 1905 года случайно находилась на той улице (в Петербурге), которая была выстрелами "очищена" от революционной толпы! Направо и налево от нее падали люди мертвыми и ранеными, она же с полным спокойствием и ясностью духа отыскала дворовые ворота, через которые ей удалось спастись на другую улицу. Эти страшные мгновения не только не причинили ей дальнейших недугов, но наоборот, она чувствовала себя потом вполне здоровой и была даже лучше настроена, чем обыкновенно.

219 По существу, подобный же образ действия наблюдается весьма часто. Отсюда с необходимостью следует, что интенсивность травм имеет, по-видимому, только небольшое болезнетворное значение, и все дело заключается в особенных обстоятельствах. Здесь найден ключ к раскрытию проблемы предрасположенности, по крайней мере, к раскрытию одного из ее внешних аспектов. Мы обязаны таким путем поставить себе вопрос: каковы были те особенные обстоятельства при сцене с каретой? Страх начался, когда дама услышала за собою несущихся лошадей; на мгновение ей почудилось в этом нечто грозно роковое, словно это означало ее смерть или еще что-то ужасное; тогда-то сознание и оставило ее окончательно.

220 Воздействующий момент, очевидно исходил от лошадей. Предрасположенность пациентки, по причине которой она реагировала на столь незначительное обстоятельство таким невменяемым образом, состояло в том, что лошади имели для нее какое-нибудь особенное значение. Можно было бы предположить, что она, например, пережила однажды какую-либо опасность от лошадей. Так оно и оказалось в действительности; семилетним ребенком во время одной прогулки испугавшиеся лошади бешено понесли ее с кучером в отвесному берегу реки. Кучер спрыгнул и кричал ей, чтобы она также спрыгнула, на что она, смертельно испуганная, никак не могла решиться. В последнюю минуту она, однако, также спрыгнула, лошади же и карета разбились, упав в реку. Того, что подобное происшествие должно было оставить о себе глубокую память, доказывать не приходится. Однако все это не объясняет, почему впоследствии должна была произойти столь нелепая реакция по совершенно безобидному поводу. Пока мы знаем только одно, что позднейший симптом имел свою прелюдию в детстве. Патологическое же во всем этом остается еще темным.

221 Это воспоминание (анамнез), с продолжением которого мы в дальнейшем еще познакомимся[13], показывает очень ясно несоразмерное отношение между самой травмой и участием фантазии, которое в данном случае должно было совершенно необычайно перевешивать, чтобы такое сильное воздействие по столь незначительному поводу могло иметь место. Прежде всего чувствуешь себя вынужденным привести для разъяснения этого случая ту раннюю травму из детских времен; однако, эта ссылка, как мне кажется, не обещает большого успеха, ибо остается непонятным, отчего эффект той травмы пребывал так долго в скрытом состоянии и обнаружился только при этой случайности, а не при тех бесчисленных случаях, когда пациентке приходилось сторониться проезжающего экипажа, по всей вероятности, многократно среди тех же внешних обстоятельств. Прежний момент смертельной опасности не способен был, по-видимому, оказывать воздействие, ибо действительная смертельная опасность, которой она подвергалась, несмотря на подготовленность вследствие раннего, оставившего после себя глубокий след, переживания не вызвала ни малейшего невротического последствия. Итак, в этой травматической сцене все должно еще быть объяснено, так как точка зрения травматической доктрины оставляет нас в совершенных потемках.

222 Надеюсь, вы извините меня, что я с таким упорством не отхожу от проблемы травмы. Я считаю это нелишним потому, что старая точка зрения сохраняется поныне даже теми, кто во многом близко стоит к психоанализу, поэтому противники, которые либо вовсе не читают наших работ, либо читают их очень поверхностно, не могут избавиться от впечатления, что в области психоанализа все вращается вокруг теории травмы.

223 Поднимается вопрос: в чем состоит то предрасположение, которое оказывает поддержку впечатлению, самому по себе незначительному, в причинении им патологического воздействия? Это вопрос принципиального значения, который, как это мы еще увидим, имеет величайшую важность вообще во всем учении о неврозе; ведь речь идет здесь о том, чтобы постичь, каким путем относительно безразличные переживания прошлого могут возыметь такое значение, что оказываются в состоянии нарушать реакции нашей действительной жизни столь демоническим и капризным образом Сексуальный элемент в травме.

224 Первоначальное направление психоаналитического учения и позднейшие сторонники этого направления сделали все от них зависящее, чтобы вскрыть в особенном характере первичных травматических переживаний причины их позднейшего воздействия. Фрейд проник здесь глубже всех: он был первым и единственным, кто увидел, что некоторый элемент пола примешивался к травматическому событию и что именно этой примеси, которая обычно должна быть признана бессознательной, травматическое воздействие и обязано, главным образом, своим обнаружением. Сексуальная бессознательность в детстве бросила, по-видимому, свет на существо проблемы длительной констелляции, создаваемой первичным переживанием; казалось, что собственное эмоциональное значение этого переживания надолго остается для индивида тайной, так что эмоция не может быть "изношена" именно потому, что не была осознана вовсе. Такое длительное констеллятивное действие могло представляться, по-видимому, своего рода suggestion a echeance, которое также протекает бессознательно и обнаруживает свое суггестивное влияние лишь в обусловленные моменты.

225 Полагаю, что вы избавите меня от приведения подробных примеров, свидетельствующих о том, до какой степени подлинный характер половых действий детской эпохи остается непознанным. Врачу хорошо известно, что, например, откровенная мастурбация не принимается до более зрелого возраста за таковую, в особенности лицами женского пола. Это указывает на то, что ребенок еще менее осознает характер известных действий; поэтому истинное значение таких переживаний остается для сознания скрытым до взрослого возраста. Иногда забывают и о самих переживаниях или потому, что половое значение их остается вообще неизвестным индивиду, или потому, что их сексуальный характер вследствие сопровождающего их тягостного чувства вытеснен из сознания.

226 Как уже было упомянуто, наблюдение Фрейда, что примешавшаяся к травме сексуальная компонента является характерным спутником патологического воздействия, привело к теории половой детской травмы. Данное предположение означает, что это патогенное переживание является сексуальным.

Инфантильная сексуальная фантазия


227 Этому положению прежде всего стало поперек дороги общераспространенное мнение о том, что дети в раннем возрасте не обладают вовсе никакой сексуальностью, поэтому подобная этиология будто бы немыслима. Уже обсуждавшееся изменение в воззрении на травму, а именно, то, что травма является обычно вовсе не действительностью, а по существу своему лишь фантазией, нисколько не поправляет дела. Наоборот, после этого изменения первоначального взгляда мы вынуждены видеть в болезнетворном переживании еще тем более действительное проявление половой деятельности. Это не представляет уже собой случайного впечатления, резкого и пришедшего извне, а является настоящим активным проявлением сексуальности, осуществленным самим ребенком и большей частью не допускающим в своей отчетливости никакого недоразумения. Даже действительные травматические сцены с явным характером сексуальности вовсе не разыгрались совершенно независимо от самого ребенка, но нередко были последним как бы приготовлены и вызваны. В подтверждение этого были приведены ценные и весьма интересные доказательства Абрахамом; в связи со многими другими наблюдениями того же рода эти доказательства делают весьма вероятным предположение, что даже действительные травмы чаще всего вызываются и поддерживаются психологической установкой ребенка. Медицинская юриспруденция, совершенно независимая от психоанализа, знает о красноречивых параллелях к этому психоаналитическому воззрению.

228 Травматизирующая деятельность половой фантазии до наступления зрелости является, по прежнему воззрению, источником невроза. Поэтому за ребенком вынуждены были признать более развитую сексуальность, нежели это допускалось до сих пор. Правда, в литературе уже давно были известны случаи преждевременной сексуальности, например, случай одной девочки двух лет, у которой уже были правильные менструации, или случаи мальчиков от трех до пяти лет с полной способностью к эрекции и совокуплению. Однако такие случаи относились к области курьезов. Ошеломляюще подействовало поэтому то, что Фрейд приписал ребенку не только обыкновенную, но также так называемую "полиморфно-перверсивную" сексуальность и притом доказал это изысканиями, которые отличались поистине необычайною основательностью. Слишком скоро готовы были люди к тому выводу, что все это внушено пациентам и представляет собою, таким образом, в высшей степени спорный искусственный продукт.

229 В этих обстоятельствах появление "Трех очерков сексуальности" ("Drei Abhandungen Zur Sexualtheorie" [14]) Фрейда вызвало не только обыкновенную оппозицию, но и горячее негодование. Излишним будет указывать на то, что наука не создается при помощи негодования и что аргументы нравственного возмущения подходят моралисту, ибо это относится к предмету его занятий, а не человеку науки, для которого руководством является истина, а не морализаторство. Если дело обстоит в действительности так, как сказал Фрейд, то всякое негодование просто смешно. Если же оно обстоит иначе, тогда негодованием, опять-таки, ничему не поможешь. Решить, где истина, могут только наблюдения и исследования. Вследствие этого столь некстати проявленного негодования, оппозиция, за немногими достойными исключениями, являет собою несколько комическую картину заслуживающей сожаления отсталости. Психоаналитическая школа ничему не может научиться у оппозиционной критики, ибо критика эта, не вступая в область действительного наблюдения и не ведая о путях психоаналитического исследования, не дает никаких полезных намеков; несмотря на это, наша школа все же несет серьезную обязанность основательно разобраться в противоречиях первоначального взгляда. Стремлением нашим является не построение парадоксальной, всему прошлому наперекор идущей теории, а включение в науку известной категории новых наблюдений. Мы видим поэтому наш долг в том, чтобы сделать все для водворения согласия. Конечно, мы должны отказаться от намерения прийти к соглашению со всеми теми, которые слепо утверждают противное. Это было бы потерянным трудом. Мы надеемся, однако, оказаться в состоянии заключить мир с наукой. Этому стремлению я полагаю содействовать тем, что я сделаю попытку изложить вам дальнейший ход мыслей в психоаналитических воззрениях вплоть до того момента, когда дело дойдет до сексуальной теории невроза [15].

2. Теория инфантильной сексуальности


230 Как вы слышали в последней лекции, наблюдение отроческих половых фантазий, являющихся источником невроза, принудило Фрейда к допущению широко развитой детской сексуальности. Как вы знаете, действительность этого наблюдения была многими решительно оспариваема, другими словами, предполагали, что грубая ошибка и слепое упорство соблазнили Фрейда и всю его школу как в Европе, так и в Америке к тому, чтобы видеть вещи, которых вовсе не существует. Поэтому нас и считают за людей, охваченных духовной эпидемией. Я должен признать, что у меня нет средств защищаться от такой "критики". Впрочем, я должен заметить, что наука не имеет права с самого начала утверждать, будто определенные факты не существуют. Самое большое, что можно сказать, это то, что они представляются весьма невероятными и нуждаются еще в неоднократном подтверждении или в более тщательном изучении. Не имеет никакой силы и то возражение, по которому посредством психоаналитического метода невозможно открыть ничего надежного, так как сам метод бессмыслен. Подзорной трубе Галилея тоже не хотели довериться, и Колумб открыл Америку при помощи неверной гипотезы. Метод, по моему мнению, может быть преисполнен ошибок. Это не мешает его применению. В прежние времена путем совершенно недостаточного наблюдения добивались-таки обозначения астрономического времени и места. Возражения против метода должны поэтому считаться уловками до тех пор, пока оппозиция не перейдет сама в область факта. Там и должна произойти решительная битва, а не здесь, где мы имеем дело с простым словесным спором.

231 Наши противники также называют истерию болезнью психогенного характера. Мы полагаем, что дали твердые психологические определения, и публикуем результаты наших исследований, не опасаясь никакой критики. Кто не соглашается с этими результатами, тот пусть спокойно изложит нам свои собственные анализы болезненных случаев. Это, насколько мне известно, по крайней мере в европейской литературе, никогда и нигде не было сделано, а при таких обстоятельствах критика не имеет никакого права априори отрицать наши утверждения. Наши оппоненты также лечат истерические случаи, как и мы, и эти случаи, как и наши, психогенного происхождения. Ничто, стало быть, не мешает им на их пути к установлению психологических детерминант. Метод тут ни при чем. Наши противники удовольствовались оспариванием наших исследований и их поношением, не будучи в состоянии дать лучшие.

232 Многие из наших критиков более осторожны и справедливы и признают за нами то, что мы совершаем ценные реальные наблюдения и что связующие моменты, устанавливаемые психоаналитической работой, по всей вероятности существуют в действительности, но что наше понимание всего этого ложно. Псевдосексуальные фантазии детей, играющие здесь главную роль, именно, мол, и должны быть понимаемы не как сексуальные, а иначе, ибо сексуальность, очевидно, представляет собою феномен, специфический характер которого проступает лишь с приближением зрелости.

233 Такие возражения, спокойный и рассудительный тон которых снискивает доверие, заслуживают того, чтобы их приняли всерьез. Возражения эти стали источником для многих размышлений у каждого мыслящего аналитика.

Понятие сексуальности


234 По этому вопросу необходимо заметить следующее: трудность проблемы лежит прежде всего в самом понятии сексуальности. Если мы берем сексуальность в смысле развитой функции, то мы вынуждены это явление в общем ограничить временем зрелости, и тогда мы будем не правы, говоря о детской сексуальности. Но ограничивая таким образом это понятие, мы оказываемся лицом к лицу с новой, еще большей трудностью, а именно, с вопросом о том, как мы должны называть все те биологические явления, которые окружают половую функцию в прямом смысле, как то: беременность, роды, половой подбор, защиту птенцов и т. п. Мне кажется, что все это относится к понятию сексуальности, хотя один выдающийся коллега и держится того воззрения, что деторождение половым актом не является. Если же все это относится к понятию сексуальности, то к области ее относимы вместе с тем и бесчисленные психологические явления, ибо как вы знаете, невероятно много чисто психологических функций примыкает к половой жизни. Напоминаю здесь только о выдающейся роли фантазии в приготовлении к половой функции и в совершении ее. Таким путем мы доходим до весьма биологического понятия сексуальности, которое включает в себя наряду с физиологическими явлениями также целый ряд психологических функций. Если нам позволено будет воспользоваться старинной, но практичной классификацией, то мы могли бы отождествить сексуальность с инстинктом сохранения вида, который в известном смысле противопоставляется инстинкту самосохранения.

235 При подобном взгляде на понятие сексуальности не может быть уже в такой мере удивительным, что корни столь важного для природы инстинкта сохранения вида идут гораздо дальше в глубину, чем это допускает более узкое понятие сексуальности. Только более или менее взрослая кошка ловит мышей. Однако даже совсем молодая кошка играет в ловлю мышей. У молодых собак замечаются попытки к совокуплению задолго до наступления половой зрелости. Мы смеем предположить, что человек не представляет исключения из этого правила. Хотя мы и не встречаемся с такими явлениями у наших благовоспитанных детей, но зато наблюдение детей в первобытных племенах учит нас, что они не составляют исключения из этого биологического правила. И действительно, гораздо более вероятно, что ростки столь важного инстинкта сохранения вида начинают распускаться уже в отрочестве, чем то, что этот инстинкт с наступлением зрелости внезапно готовым сваливается с неба. Ведь подготавливаются же репродуктивные анатомические органы задолго до того, как внешне можно было бы приметить какой-либо след их будущего отправления.

236 Итак, если психоаналитическая школа говорит о "сексуальности", то с этим надо связывать более широкое понятие сохранения вида и недопустимо думать, что тут имеют в виду лишь те телесные ощущения и функции, которые обычно обозначаются "сексуальностью". Можно было бы сказать, что с целью избежания недоразумений следовало бы, пожалуй, не называть сексуальными тех явлений, которые состоят из намеков и приготовлений в детском возрасте. Это требование, однако, нельзя было бы тоже вполне одобрить, так как берем же мы анатомическую номенклатуру у совершенно развитой системы и не снабжаем особенными наименованиями более или менее рудиментарные предварительные ступени.

Значение питательной функции


237 Однако, хотя сексуальной терминологии Фрейда ничего нельзя поставить в упрек, потому что она последовательна, обозначая совершенно правильно все предварительные ступени сексуального развития под общим именем сексуальности, но, тем не менее, эта терминология приводит к известным заключениям, которые, по моему мнению, не состоятельны. Если мы себя спросим, как далеко идут назад в детство первые следы сексуальности, то мы должны будем дать ответ в том смысле, что сексуальность имплицитно существует уже ab ovo (в яйце - лат.) и только проявляется долгое время спустя после утробной жизни. Фрейд склонен уже в сосании материнской груди видеть своего рода половой акт. Это воззрение навлекло на Фрейда тяжелые упреки, но оно, как мы должны признать, исполнено глубокого смысла, если только мы признаем с Фрейдом, что инстинкт сохранения вида, а значит сексуальность, до известной степени существует раздельно от инстинкта самосохранения, другими словами функции питания, и, соответственно, проходит ab ovo свой собственный путь развития. Подобный образ мыслей представляется мне, однако, биологически недопустимым. Невозможно оба проявления или обе функции гипотетического жизненного инстинкта до такой степени отрывать друг от друга и указывать каждому совершенно особенный путь развития. Если мы будем судить лишь на основании того, что мы видим, то будем вынуждены считаться с тем обстоятельством, согласно которому во всей одушевленной природе жизненный процесс в начале представляет собой, в продолжение долгого времени, лишь функцию питания и роста. На примере многих животных мы видим это в особенно ясной форме, в частности, на бабочках, которые сначала ведут бесполое существование в виде лишь питающихся и растущих гусениц. К этой стадии жизненного процесса относится как утробный период, так и внутренняя жизнь грудного младенца.

238 Это время характеризуется полным отсутствием половых функций. Говорить об очевидной сексуальности грудного младенца есть просто скатывание к словесным противоречиям (contradictio in adjectio). Самое большее можно спросить себя, не найдутся ли среди жизненных функций грудного периода такие, которые не обладают чертами, отличающими функции питания и роста, и потому могут быть обозначены, как половые. Фрейд указывает на несомненное возбуждение и удовлетворение ребенка от кормления грудью и сравнивает эти акты с половыми. Из этого уподобления выводится сексуальная качественность сосания, которую устанавливает Фрейд. Но этот взгляд был бы лишь в том случае правильным, если бы доказано было, что напряжение и нарастание потребности и последующее за этим удовлетворение являют собой процесс сексуальный. Но именно то, что сосание обладает эмоциональным механизмом, доказывает как раз обратное. И мы можем, таким образом, сказать лишь то, что этот эмоциональный механизм имеет место равно и при функции питания, и при функции пола. Если Фрейд из аналогии эмоционального механизма выводит сексуальную качественность кормления грудью, то, согласно биологическому опыту, мы вправе были бы дать терминологию, согласно которой половой акт квалифицировался бы как некая функция питания. Неправомерным является переход через границу и по ту, и по эту сторону. Совершенно очевидно, что кормление грудью не может быть сексуально квалифицировано.

239 Мы знаем, однако, целый ряд функций грудного возраста, которые, видимо, никакого отношения не имеют к функциям питания, а именно, сосание пальца и его разновидности. Здесь уже скорее может быть поставлен вопрос, относимо ли это к области пола? Такие действия служат уже не питанию, а достижению чувства удовольствия, в этом сомнения нет. Но большой вопрос в том, допустимо ли то удовольствие, которое получается через сосание пальцев, по аналогии обозначить половым удовольствием; точно так же можно было бы по аналогии видеть здесь чувство удовольствия, присущее питанию. В пользу последней квалификации говорит и то, что форма и место, с которым связано чувство удовольствия, имеют всецело отношение к функции питания. Рука, которой пользуются при сосании, подготавливается этим путем к самостоятельному будущему акту питания. При таких обстоятельствах никто не будет склонен голословно утверждать, что первые проявления человеческой жизни выступают как нечто половое.

240 Однако, формула, на которую мы наткнулись выше и которая говорит, что в сосании пальцев обнаруживается стремление получить удовольствие вне функции питания, содержит в себе все-таки некоторое сомнение в том, что это сосание носит исключительно характер питания. Мы видим, что у подрастающего ребенка появляются так называемые дурные привычки, которые тесно примыкают к самому раннему инфантильному сосанию, как-то: класть пальцы в рот, грызть ногти, ковырять в носу и в ушах и т. д. Мы видим также, как легко эти привычки переходят впоследствии в мастурбацию. Заключение по аналогии, а именно, что эти инфантильные привычки суть предшествующие ступени к мастурбации и ей подобным действиям и имеют поэтому ярко выраженный половой характер, - не может быть отвергнуто, ибо оно вполне справедливо. Я наблюдал много случаев несомненного взаимоотношения между этими детскими шалостями и последующей мастурбацией; последняя, проявляясь уже в более позднем детстве, но до наступления зрелости, представляет собой не что иное, как продолжение инфантильных дурных привычек. Вывод о том, что и другие инфантильные привычки носят сексуальный характер, поскольку они суть акты обретения удовольствия от своего собственного тела, является с найденной теперь точки зрения само собой напрашивающимся и потому понятным. Сделать отсюда шаг к половой квалификации сосания грудного младенца не покажется уже чем-то странным. Фрейд, как вы знаете, сделал этот шаг, я же, как вы слышали, отверг его выше. Здесь мы натолкнулись на противоречие, которое трудно разрешить. Дело было бы относительно просто, если бы мы могли принять два сосуществующие, субстанциально раздельные влечения. Тогда акт сосания, будучи актом питания, в то же время был бы и половым актом, т. е., до известной степени, сочетанием двух атечений. Таково, по-видимому, воззрение Фрейда. Явное сосуществование обоих влечений, или, лучше сказать, форм их проявлений в голоде и в сексе мы находим в жизни взрослых. В возрасте же грудного младенца функционирует только питание, с которым связано и чувство удовольствия, а половой характер этих чувств возможно утверждать лишь путем petitio principii, ибо факты доказывают, что акт питания, а не половая функция является первым источником удовольствия. Обретение удовольствия никоим образом не тождественно с сексуальностью. А поэтому, если мы примем, что у грудного младенца оба влечения, до известной степени, сосуществуют, то ошибемся, так как спроецируем наблюдение из психологии взрослых в душу ребенка. В последней же нет места раздельному сосуществованию проявлений обоих влечений, так как инстинктивная система одного не развита вовсе или лишь рудиментарно. Если же стать на точку зрения, с которой всякое стремление к удовольствию является чем-то сексуальным, то пришлось бы видеть парадоксальным образом сексуальное стремление и в голоде, так как голод в своем удовлетворении стремится к удовольствию. Разрешая себе такое обращение с границей понятий, следовало бы и своему противнику дозволить приложить терминологию голода к сексуальности. Подобного рода односторонности время от времени встречаются в истории науки. Этими словами вовсе не высказывается порицание: наоборот, мы должны быть рады, что бывают люди, у которых есть смелость и способность действовать безмерно и односторонне. Они-то и являются теми, кому мы обязаны открытиями. Досадно лишь то, что всякий защищает страстно свою односторонность. Ведь научные теории суть лишь те или иные предложения, каким образом можно было бы рассматривать предметы.

242 Принятие сосуществования обеих систем влечения является гипотезой, которая, конечно, облегчила бы задачу, но, к сожалению, принять ее невозможно, потому что такое принятие противоречило бы наблюдаемым фактам, проводимая же с настойчивостью, она ведет к несостоятельным заключениям.

Полиморфно-перверсивная сексуальность младенца



243 Прежде чем перейти к разрешению этого противоречия, я считаю необходимым сообщить вам еще многое другое из сексуальной теории Фрейда и ее видоизменений. Как вы раньше слышали, отыскание будто бы травматически действующей сексуальной фантазии в детском возрасте привело к воззрению, по которому ребенок, против всякого ожидания, обладает почти сложившейся и даже полиморфно-перверсивной (многообразно-извращенной) сексуальностью. Его сексуальность не сосредоточена на отправлении полового органа и не направлена на противоположный пол, а занята своим собственным телом, вследствие чего ребенок и был признан этой теорией автоэротичным. Когда его половой интерес направляется вовне, на другого человека, то ребенок не делает между полами никакого различия, а если и делает, -то очень небольшое. Ребенок может, поэтому, с легкостью быть "гомосексуальным". Место несуществующей локальной половой функции занимает ряд так называемых шалостей, которые, с этой точки зрения, представляют собой перверсивные действия (извращенность = Perversitaten), ибо они имеют близкую аналогию со всеми позднейшими перверсиями (Perversionen).

244 Вследствие такого способа рассмотрения, сексуальность, первоначально и обычно мыслимая как нечто единое, разложилась на множество отдельных влечений; а так как существует подразумеваемая предпосылка о том, что сексуальность как бы возникает в половом органе, то Фрейд должен был прийти к понятию об "эрогенных зонах", под каковыми он имел в виду рот, кожу, анус и т. д.

245 Термин "эрогенная зона" напоминает нам "спазмоген-ную зону"; метафорически оба выражения равнозначны: подобно тому, как спазмогенная зона является местом, где берет свое начало судорога, также и эрогенная зона является тем местом, где возникает приток сексуальности. По образцу половых органов, представляющих собой анатомический источник сексуальности, следует и эрогенные зоны рассматривать как тоже своего рода половые органы, из которых проистекает, сливаясь в одном русле, сексуальность. Это состояние и есть по-лиморфно-перверсивная (многообразно-извращенная) сексуальность ребенка. Выражение "извращенный", казалось, находило свое оправдание в тесной аналогии с позднейшими извращенностями, которые представляют собой, так сказать, не что иное, как новое издание уже известных "извращенных" интересов раннего детства. Последние часто связаны с той или иной эрогенной зоной и оказываются причиной тех сексуальных аномалий, которые так характерны для детей.

Сексуальные компоненты как энергетические манифестации


246 Согласно этому взгляду, позднейшая нормальная и единообразная сексуальность состоит из различных компонент. Сначала сексуальность распадается на компоненту гомосексуальную и гетеросексуальную, далее к этому присоединяется автоэротическая компонента, затем различные эрогенные зоны и т. д. Эта точка зрения напоминает состояние физики до Роберта Майера, когда были только отдельные, рядом стоящие области явлений; этим областям приписывалось элементарное значение, и их взаимоотношение не было познано правильным образом. Лишь закон сохранения энергии внес порядок в отношение сил одной к другой, а вместе с тем привел к воззрению, которое отняло у этих сил их абсолютное элементарное значение и сделало из них формы проявления все одной и той же энергии. Так же обстоит дело и с этим расщеплением сексуальности на полиморфно-пер-версивные половые проявления детства.

247 Опыт вынуждает принять факт постоянной смены отдельных компонент, так как, чем дальше, тем больше убеждались, что, например, извращенности или перверсии жили, так сказать, за счет нормальной сексуальности или что происходило нарастание в одной форме приложения сексуальности в то время, как в другой форме наступала убыль. Чтобы пояснить только что сказанное, я дам вам пример. Один молодой человек пережил в течение нескольких лет гомосексуальную фазу, во время которой у него не было никакого интереса к женщинам. Понемногу к тому времени, когда ему минуло 20 лет, это ненормальное состояние исчезло; он стал нормальным в развитии своих эротических интересов, стал ухаживать за девушками и вскоре преодолел последние следы своей гомосексуальности. Так продолжалось несколько лет. У него были неоднократно удачные романы. Затем он решил жениться. Однако, он пережил сильное разочарование, так как обожаемая девушка ему отказала. Первая фаза, которая наступила тут же, состояла в том, что он, во-первых, отказался от всякой мысли о женитьбе, во-вторых, почувствовал противление ко всем женщинам, и однажды открыл окончательно в себе возврат гомосексуальности, заметив, что юноши снова приобрели для него необычайно раздражающее воздействие.

248 Взглянем на сексуальность так, как если бы она состояла из прочной гетеросексуальной и такой же гомосексуальной компоненты; тогда мы не справимся с вышеописанным случаем. Но мы и вообще не справимся с нашей задачей, если допустим существование прочных компонент, исключающих какое бы то ни было изменение, Мы должны именно, чтобы правильно отнестись к предложенному случаю, принять большую подвижность сексуальных компонент; подвижность, идущую так далеко, что одна компонента в действительности совершенно исчезает, в то время, как другая широко располагается на переднем плане. Если бы, например, произошла лишь смена позиции, а именно, если бы гомосексуальная компонента с такой же энергией отступила в бессознательное, предоставив гетеросексуальной компоненте все поле сознания, то нашей современной естественнонаучной совести следовало бы сделать заключение об эквивалентных действиях в бессознательном. Эти действия должны были бы определиться как противление по отношению к женщине. Но об этом в рассматриваемом случае наблюдения нам ничто не говорит. Правда, были легкие следы таких влияний, однако столь незначительной интенсивности, что их никоим образом нельзя сопоставить с прежней интенсивностью гомосексуальной компоненты. 249 Непонятным остается также, если следовать этому эскизно здесь переданному воззрению, отчего гомосексуальная компонента, признанная здесь прочной, вообще могла исчезнуть так, что не оставила никаких заметных следов. (В дальнейшем было бы весьма трудно понять, каким образом эти трансформации возникают. Можно было бы, в крайнем случае, понять такое развитие как совершающееся через гомосексуальную стадию в пубертатный период для того чтобы заложить основу для позднейшей нормальной гетеросексуальности в фиксированной определенной форме. Но как мы затем объясним, что продукт постепенного развития, по всем признакам очень тесно связанный с органическими процессами созревания, вдруг оказался отвергнутым под воздействием впечатления, так что освободилось место для актуализации более ранней стадии? Или, если два активных компонента постулируются как сосуществующие одновременно бок о бок, то почему только один из них активен? Можно было бы возразить, что гомосексуальный компонент у мужчин, фактически, в большинстве своем демонстрирует себя в специфической раздражительности, в особой чувствительности по отношению к другим мужчинам. В соответствии с моим опытом, очевидной причиной для такого характерного поведения, которому находится множество примеров в современном обществе, оказывается нарушение в отношениях с женщинами, особая форма зависимости от них. Это и составляет тот самый "плюс", который уравновешивается "минусом" гомосексуального отношения. (Естественно, не это есть подлинная причина. Подлинной причиной выступает инфантильное состояние характера мужчины). 250 Вы видите, стало быть, настоятельную необходимость объяснить подобную смену декораций адекватным образом. Для этого мы нуждаемся в динамической гипотезе. Такие перестановки или сексуальные преобразования и не мыслимы иначе, как динамические или энергетические процессы. Если я не допущу изменения в динамических соотношениях, то я не смогу мысленно представить себе исчезновение одной из функций. Эту потребность теория Фрейда удовлетворила тем путем, что понятие о прочных компонентах, т. е. взгляд на строго раздельное функционирование их не столько теоретически, сколько практически, был расшатан и заменен энергетическим понятием. Избранным для этого термином и стал термин либидо.

3. Понятие либидо


251 Фрейд вводит это понятие уже в своих "Очерках по психологии сексуальности" [16] следующими словами: "Наличие половой потребность у человека и животного выразилось в биологии принятием соответственного "полового влечения". Здесь руководствуются аналогией с влечением к принятию пищи, т. е. с голодом. В обиходном языке недостает обозначения, соответственного слову "голод"; наука пользуется в качестве такого обозначения словом "либидо"".

252 Термин либидо означает, по определению Фрейда, исключительно половую потребность, поэтому все, что Фрейд подразумевает под либидо, следует понимать как половую потребность или половое влечение. Термин либидо в медицине действительно употребляется для обозначения полового влечения и, в особенности, похоти. Но классическое употребление этого слова Цицероном, Сал-люстием и другими античными авторами не знает этого одностороннего определения; классически было вообще вкладывать в это слово смысл страстного хотения [17]. Я упоминаю об этом обстоятельстве уже здесь, так как в дальнейших наших беседах оно будет играть роль, и очень важно принять к сведению, что понятие либидо, собственно, имеет более широкое применение нежели то, которое связывает с ним врачебная наука.

253 Понятие либидо, сексуальное значение которого согласно намерению его автора мы постараемся сохранить, сколь можно дольше, представляет собою ту динамическую величину, которую мы искали, чтобы объяснить передвижение психологических кулис. Благодаря этому понятию формулировка явлений, о которых идет речь, существенно упрощается. Вместо непонятной замены гомосексуальной компоненты гетеросексуальной, мы можем теперь сказать; либидо отошло постепенно от возможности гомосексуального применения и перешло в той же самой мере к гетеросексуальному применению. При этом гомосексуальная компонента в действительности как бы исчезает совсем, превращаясь в исключительно пустую возможность, которая сама по себе ничего не означает, и факт существования которой по справедливости оспаривается неспециалистами совершенно так же, как, например, способность стать убийцей. Применяя понятие либидо, мы оказываемся в состоянии в легко понятной форме выяснить многоразличные соотношения отдельных видов половой функции. Таким путем, однако, первоначальное представление о множестве компонент, весьма напоминавшее философское учение о душевных способностях, оказывается отброшенным. На место этого понятия вступает либидо, которое способно к разнообразному применению. Прежние "компоненты" представляют лишь возможные формы действия. При введении понятия либидо первоначально многообразно расщепленная сексуальность уступает место динамическому единству, без которого компоненты, имевшие прежде такое значение, остаются пустыми возможностями. Развитие этой мысли имеет большое значение: в ней осуществился тот самый прогресс, какой принесло с собой для физики понятие энергии. Подобно тому, как учение о сохранении энергии отнимает у сил характер элементов и наделяет их характером форм проявления единой энергии, также и теория либидо лишает сексуальные компоненты их элементарного значения психических "способностей" и оставляет за ними исключительно феноменологическую значимость.

Энергетическая теория либидо


254 Этот взгляд передает впечатление, получаемое от действительности, гораздо лучше, нежели теория компонент. Мы можем, при его помощи, сделать вышеприведенный случай молодого человека легко понятным с точки зрения теории либидо. Разочарование, которое он пережил в то время, когда собирался жениться, отвлекло его либидо от гетесексуальной формы применения, так что оно впало в гомосексуальную форму, и это вызвало к жизни прежнюю гомосексуальность. Аналогия с законом сохранения энергии бросается в глаза, потому что как здесь, так и там, если замечаешь, что известный эффект энергии потухает, то вынужден спросить себя: где же энергия в то же самое время проявилась вновь. Если мы эту точку зрения, как эвристический принцип, применим к психологии, то сделаем впечатляющие открытия. Мы увидим тогда, что наиболее гетерогенные фазы индивидуального психологического развития связаны между собой энергетически. Всякий раз, когда мы видим, что человек страдает каким-нибудь сплином, болезненной мнительностью или стоит на какой-либо преувеличенной точке зрения, мы знаем, что здесь слишком много либидо и, стало быть, излишек взят где-нибудь в другом месте, где вследствие этого либидо слишком мало. Под этим углом зрения понимаемый психоанализ является тем методом, который способствует нахождению пунктов и функций, где недостает либидо, и устранению такого неправильного соотношения. Симптомы невроза должны быть понимаемы как чрезмерные функции, т. е. такие, что были перегружены либидо и потому слишком усилились[18]. Направленная на них энергия отнята где-нибудь в другом месте, и задачей является отыскать то место, где было отнято или где никогда не давалось.

255 К обратной постановке вопроса принуждают нас случаи тех синдромов, которые характеризуются преимущественно недостатком либидо, например, состояниями апатии; здесь ставится вопрос, где же тогда имеет свое применение либидо? Пациент производит впечатление человека с отсутствующим либидо, и есть много врачей, которые верят ему на слово. Эти врачи мыслят при этом примитивно, как доисторические варвары, которые думали, что во время затмения солнце проглатывается или умерщвляется кем-то. Оно же лишь закрыто. То же самое происходит и с этими пациентами: либидо у них есть, но оно невидимо и недоступно даже для самих пациентов. Здесь мы имеем дело с недостатком либидо на поверхности. Задачей психоанализа является отыскать скрытое место, в котором обретается либидо, и доступ к которому закрыт даже самим пациентам. Это скрытое место есть не что иное, как "не-осознанное", что можно называть также и "бессознательным", разумеется, не сочетая с этим словом никакого мистического значения.

Бессознательные системы фантазии


256 Психологический опыт научил нас тому, что существуют не-сознательные психологические системы, которые по аналогии с сознательной фантазией можно обозначить, как бессознательные системы фантазии; эти последние и представляют собой объект, на который направляется либидо в подобных состояниях невротической апатии. Нам должно быть ясно, что когда мы говорим о бессознательных системах фантазии, мы высказываемся лишь фигуративно. Мы хотим этим сказать лишь то, что принятие психических сущностей вне сознания есть необходимый постулат, ибо опыт учит нас ежедневно тому, что должны существовать неосознанные психические процессы, которые заметным образом влияют на экономию либидо. Каждому психиатру хорошо известны случаи, когда относительно внезапно обнаруживается сложная система маний и заблуждений; такие случаи указывают на то, что должно быть бессознательное психическое развитие и приготовление; ведь невозможно согласиться с тем, что подобные события так же внезапно возникают, как внезапно они находят свое обнаружение в сознании.

257 Я полагаю, что должен был позволить себе это отступление, посвященное понятию бессознательного; это было сделано для пояснения того, что при подобных сдвигах позиций, занимаемых либидо, мы имеем дело не только с сознанием, но еще и с другой инстанцией, а именно с бессознательным, в котором это либидо иногда исчезает. Теперь мы возвращаемся снова к обсуждению дальнейших последствий, с которыми связано принятие и усвоение теории либидо.

Консервация либидо


258 Фрейд научил нас, и мы это сами видели ежедневно в психоаналитической практике, что в отрочестве встречаются в зародыше вместо позднейшей нормальной сексуальности множество склонностей, которые впоследствии носят наименование "перверсий" или "извращенности". Мы должны были признать за Фрейдом правомерность в применении к этим склонностям сексуальной терминологии. Вводя понятие либидо, мы узнаем, что у взрослого человека элементарные компоненты, которые оказались источниками происхождения нормальной сексуальности, теряют свое значение и низводятся до простых возможностей применения, между тем как их действительное начало, их жизненная сила должна быть усматриваема в либидо. Без либидо компоненты почти ничего не означают. Мы видим, что Фрейд дает либидо несомненное сексуальное определение, почти смысл половой потребности. Обычно принимают, что в этом смысле либидо имеется место только со времени половой зрелости. Каким же образом тогда можно объяснить то обстоятельство, что ребенок обладает многообразно-извращенной сексуальностью, что, следовательно, у ребенка либидо вызывает к действию даже не одну, а многие перверсии? Ведь если либидо в смысле Фрейда возникает только с половой зрелостью, то невозможно, чтобы оно прежде поддерживало детские перверсии. Или пришлось бы принять, что детские извращения суть "психические способности" в смысле учения о компонентах. Независимо от непоправимой теоретической путаницы из-за этого возникающей, мы создали бы таким путем умножение объясняющих начал, которое методологически недопустимо, согласно основному положению: "Не следует умножать сущность без лишней на то надобности".

259 Итак, ничего не остается, как принять, что либидо - одно и то же до и после наступления половой зрелости, отчего и детские перверсии точно также развиваются и обнаруживаются, как и перверсии взрослых. Но этому противится здравый человеческий рассудок, так как половая потребность у ребенка, очевидно, не может быть такой же, какой она является у человека вполне зрелого в половом отношении. Может быть здесь необходим некоторый компромисс, чтобы иметь возможность сказать вместе с Фрейдом, что хотя либидо до и после наступления половой зрелости тождественно, но по интенсивности оно существенно различно. Вместо сильной половой потребности после наступления половой зрелости следовало бы, может быть, признать за ребенком небольшую половую потребность, интенсивность которой постепенно становится тем слабее, чем дальше мы отходим к первому году жизни, вплоть до едва заметных следов. С этим можно было бы биологически согласиться. Вместе с тем следовало бы тогда принять, что все относящееся к области расширенного понятия сексуальности, которое выше нами было разъяснено, должно быть налицо в соответственно уменьшенной степени; сюда относятся, например, все аффективные проявления психосексуальности, как то потребность в ласке, ревность и многие другие аффективные явления, наконец, и детские неврозы. Но тут приходится признать, что аффективные проявления у ребенка совсем не дают впечатления той уменьшенной степени, которую мы выше допустили, но что они могут быть такой интенсивности, которая ни в чем не уступает интенсивности аффекта у взрослого. Не следует также забывать, как прочно подтверждено опытом, что извращенные приложения сексуальности у ребенка бросаются в глаза гораздо сильнее и являются даже более многообразно развитыми. Если мы встречаем у взрослого подобные же состояния широко развитой перверсии, то мы вправе ожидать, что в нем вместе с другими важными формами биологической приспособляемости потухла нормальная сексуальность, т. е. мы вправе предполагать отсутствие того, чего у ребенка недостает нормальным образом. Если мы можем сказать, что взрослый извращен, так как его либидо не применяется для нормального функционирования, то мы вправе приложить то же рассуждение и к ребенку, сказав, что он многообразно перверсивен оттого, что он вовсе не знает нормальной половой функции.

260 Эти соображения могли бы нас побудить задуматься над тем, не остается ли сумма либидо всегда себе равной, и не ошибочно ли усматривать огромное увеличение ее с наступлением половой зрелости. Это несколько смелое предположение опирается, что ясно видно, как на образец на закон сохранения энергии, по которому сумма энергии остается всегда одной и той же. Нет ничего невероятного в мысли, будто окончательный пик зрелости достигается только тем путем, что детские побочные применения либидо постепенно вливаются в русло оформившейся сексуальности и в этом русле затухают. Мы должны пока ограничиться этими пояснениями и, прежде чем идти дальше, обратить внимание еще на один пункт критики, который касается качества детского либидо.

261 Многие из наших критиков не хотят допустить того, что детское либидо просто слабее по интенсивности, по существу же одинаково с либидо взрослого. Движение либидо взрослого человека сопровождается коррелятами половой функции. Те же движения у ребенка не сопровождаются последними вовсе или, в крайнем случае, сопровождаются намеками на эту функцию, и то в виде исключения; ввиду этого мы стоим перед различием, важность которого не следовало бы оценивать чересчур низко. Полагаю, что это соображение является справедливым. Здесь такое же значительное различие, как между игрой и серьезным делом или как между стрельбой холостыми и стрельбой боевыми зарядами. Детскому либидо должен быть, таким образом, приписан характер безобидности, которого требует в данном случае здоровый человеческий рассудок и которого оспорить у него нет возможности. Никто, однако, не станет отрицать, что стрельба холостыми зарядами все же относится к упражнению в стрельбе. Поэтому придется привыкнуть к мысли, что сексуальность налицо еще до наступления половой зрелости и даже в отдаленном детстве и что у нас нет никакого основания к тому, чтобы эти проявления незрелой сексуальности не считать половыми.

262 Этим, конечно, еще не обессилено то возражение, которое, хотя и признает существование детской сексуальности в указанной выше мере, но оспаривает за Фрейдом право обозначить явления раннего детства, вроде сосания пальцев, как сексуальные. Мы выше рассмотрели уже те основания, которые могли побудить Фрейда к такому расширению области применения сексуальной терминологии. Равным образом мы уже привели то соображение, по которому именно сосание пальцев может быть понято также хорошо, если стать и на точку зрения питательной функции, как его источника, что, собственно говоря, имеет само по себе еще большие биологические основания. Пожалуй, возможно возражение, что эта и ей подобные деятельности зоны рта впоследствии у взрослых появляются вновь уже с несомненной половой целью. Но это означает лишь то, что подобные виды деятельности позднее могут быть поставлены на службу полового инстинкта; в пользу же их первоначальной сексуальной природы это не говорит ничего. Я должен признаться, что у меня нет никакого основания к тому, чтобы рассматривать ту деятельность грудного периода, которая порождает чувство удовольствия и удовлетворения, под углом зрения сексуальности; наоборот, у меня есть доводы против. Поскольку я могу верно оценить трудные проблемы этой области, мне кажется необходимым деление человеческой жизни в отношении ее сексуальности на три фазы.

Три фазы жизни


263 Первая фаза охватывает собой первые годы жизни; это время я обозначил как досексуальную стадию. Она соответствует стадии гусеницы у бабочек и характеризуется почти исключительно функциями роста и питания.

264 Вторая фаза охватывает собой дальнейшие годы детства до момента наступления половой зрелости и может быть обозначена как препубертатную стадию. В эту эпоху происходит начальный рост сексуальности.

265 Третья фаза есть взрослый возраст, начиная с половой зрелости, который можно обозначить как период зрелости.

266 От вашего внимания не ускользнуло то, что величайшая трудность заключается в вопросе, где должна быть положена граница времени досексуальной стадии. Я готов признаться перед вами в большой своей неуверенности относительно этой проблемы. Обозревая свои, к сожалению, недостаточные психоаналитические наблюдения над детьми и вспоминая заодно то, что сообщил нам из своих наблюдений Фрейд, я решусь думать, что эта граница лежит между третьим и пятым годом жизни; разумеется, она подтверждена величайшим индивидуальным колебаниям. Этот возраст во многих отношениях полон значения. Ребенок уже эмансипировался от зависимости грудного периода и в целом ряде важных психологических функций достиг прочной уверенности. С этого времени глубокая тьма амнезии, в которую погружено раннее детство, начинает освещаться иногда связными воспоминаниями. Словно в этом возрасте совершается существенный шаг к самостоятельности и формированию новой личности. По всему, что мы знаем, к этой же эпохе относятся и первые признаки интересов и действий, которые, по справедливости обозначаются как сексуальные, хотя эти начальные проявления и носят еще характер детской невинной и безобидной наивности.

Сексуальная терминология


267 Полагаю, что основание, которое побуждает нас к тому, чтобы не применять сексуальной терминологии кдосексу-альной стадии, изложено нами достаточно подробно и что мы можем на этом обретенном нами базисе обратиться к дальнейшим проблемам. Будем помнить, что несколько раньше мы оставили проблему об уменьшенном либидо детского возраста, так как нам не удалось на выбранном нами пути достичь ясности. Поэтому мы обязаны вновь поднять этот вопрос, по меньшей мере для того, чтобы увидеть, согласуется ли это энергетическое воззрение с нашими только что предпринятыми формулировками.

268 Мы видели, что иные, по сравнению со зрелостью, черты детской сексуальности по Фрейду объясняются ее уменьшенной степенью. Интенсивность либидо, по его мнению, сокращена соответственно отроческому возрасту; но выше мы привели некоторые основания, почему нам кажется сомнительным, чтобы жизненные процессы ребенка вследствие более слабой сексуальности оказались менее интенсивны, нежели те же процессы у взрослого. Можно было бы сказать, что, за исключением сексуальности, все аффективные явления и нервные симптомы, - коль скоро они имеют место быть, - по интенсивности нисколько не уступают таковым же у взрослых. А между тем, согласно энергетическому воззрению, все эти явления суть формы проявлений либидо. Поэтому трудно поверить, чтобы интенсивность либидо составляла разницу между зрелой и незрелой сексуальностью. Скорее эта разница обусловлена изменением в локализации либидо (если допустить подобное выражение). В противоположность к своему медицинскому определению, либидо обслуживает у ребенка не столько локальную сексуальную функцию, сколько побочные функции умственной и физической природы. Тут хотелось бы отнять у термина либидо предикат сексуальное (sexualis) и, тем самым, вычеркнуть сексуальное определение либидо, данное Фрейдом в его "Очерках по теории сексуальности". Но необходимость этого становится настоятельной лишь после следующей постановки вопроса: является ли либидо сексуальным источником стремлений и наслаждений ребенка, столь интенсивно переживающего страдание и радость в первые годы своей жизни еще на дополовой стадии.

269 Фрейд высказался за признание этого. Я думаю, что мне не нужно повторно приводить те причины, которые побудили меня признать досексуальную стадию. Стадия куколки знает либидо, но не знает еще сексуального либидо; таким образом мы должны выразиться, если вообще хотим придерживаться энергетического понимания, принесенного нам понятием либидо. Мне кажется, что нам несомненно придется отвергнуть сексуальное определение либидо, иначе нельзя будет применить ценный элемент в понятии либидо, а именно энергетический взгляд на него. Уже с некоторых пор психоаналитическая школа почувствовала настоятельную потребность дать больше простора понятию либидо и вывести его из слишком узких сексуальных рамок. Поэтому в ней неустанно подчеркивалось, что сексуальность следует принимать не в буквальном, а в более широком смысле слова; но к а к и в каком именно смысле - это оставалось темным, и поэтому не могло удовлетворить серьезной критики.

270 Я думаю, что не рискую очутиться на ложном пути, если скажу, что настоящая ценность понятия либидо заключается не в сексуальном, а в энергетическом понимании, благодаря которому постановка вопроса может принять чрезвычайно ценный, эвристический смысл. Энергетическому воззрению мы обязаны, кроме того, возможностью динамических образов и знаков, определяющих отношения между вещами, что в хаосе психического мира имеет для нас неоценимое значение. Было бы неправильно со стороны школы Фрейда, если бы она не вняла тем голосам критики, которые упрекают в мистицизме и непостижимости наше понятие либидо, поскольку оно неразрывно связано с предикатом сексуальности. Неправильно было бы думать, что сексуальное либидо может стать носителем энергетического понимания душевной жизни; и если многие представители наших воззрений еще думают, что имеют вполне определенное, так сказать, конкретное понятие о либидо, то это только потому, что они не видят, что это понятие разрослось и достигло таких применений, которые далеко перешли границы его сексуального определения. Поэтому надо признать, что упрек критики вполне справедлив, ибо от либидо в его прежнем понимании ожидают того, чего ему нельзя приписать. А это и впрямь производит такое впечатление, будто бы мы орудуем мистической величиной.

Проблема либидо в раннем слабоумии (шизофрении)


271 В своем труде "Либидо, его метаморфозы и символы" я старался доказать правомочность подобного нарушения границ; вместе с тем, я сделал попытку обосновать необходимость создания нового понятия либидо, которое считалось бы только с его энергетическим смыслом. Сам Фрейд должен был допустить, что его первоначальное понятие либидо слишком узко; это случилось тогда, когда он попытался последовательно провести свой энергетический образ мыслей в известном случае шизофрении, так называемом случае Шребера[19]. Здесь дело касается, между прочим, известной в психологии шизофрении проблемы, состоящей в утрате чувства реальности; это есть своеобразное явление, свойственное этим больным, и состоящее в особенной их склонности создавать собственный внутренний мир фантазий и отказываться от приспособления к действительности.

272 Одна из особенностей этого явления есть тот, конечно, знакомый вам недостаток эмоционального раппорта, который представляет собой ярко выраженное нарушение функции реальности. Многократное психоаналитическое пользование этих больных научило нас тому, что недостаток внешнего приспособления замещается у них прогрессивно увеличенной деятельностью фантазии, заходящей так далеко, что мир грез получает для них больше реальной ценности, нежели внешняя действительность. Шребер, о котором пишет Фрейд, нашел в своей бредовой идее о "кончине мира" меткое, образное представление этому явлению. Своим образом он очень конкретно изображает утрату реальности. Динамическое объяснение весьма просто и прозрачно; мы говорим, что либидо все более и более оттягивается от внешнего мира; вследствие этого оно попадает во внутреннюю сферу, в мир фантазий, где ставится в необходимость заместить утраченный внешний мир эквивалентом реальности. Эти замещения происходят, так сказать, последовательно, одно за другим; чрезвычайно интересно следить за тем, какой психический материал служит для построения этого внутреннего мира.

273 Такой взгляд на перемещение либидо образовался благодаря ежедневному употреблению этого термина, его первоначальная чисто сексуальная коннотация вспоминалась лишь случайно и достаточно редко. В сущности говорят просто о либидо, причем на практике ему придают столь невинное значение, что Клапаред однажды в разговоре со мной заметил, что, собственно говоря, можно было бы с тем же успехом назвать его "интересом". Привычное употребление этого термина выработало - вполне естественно и спонтанно - его применение, позволяющее объяснить шреберевскую "кончину мира" простым обращением либидо вспять. Но по этому случаю Фрейд вспомнил о своем первоначальном, сексуальном определении либидо и попытался разобраться в происшедшей постепенно перемене значения. В своей работе о Шребере он задается вопросом: совпадает ли с интересом вообще то, что психоаналитическая школа называет либидо и понимает как "интерес, вытекающий из эротических источников"? Такой подход к проблеме показывает, что Фрейд поставил себе вопрос, на который Клапаред уже дал практический ответ.

274 Фрейд, стало быть, спрашивает, ограничивается ли утрата реальности в шизофрении упадком только эротического интереса, или же она распространяется на так называемый объективный интерес вообще (Я обратил на это внимание в работе "Психология dementia praecox"[20]). Вряд ли можно предположить, что нормальная функция du reel (Janet=>KaHe) поддерживается одним только эротическим интересом. Дело в том, что в очень многих случаях реальность вообще перестает существовать для этих больных, так как они окончательно утрачивают всякую психологическую приспособляемость. (Реальность в этих случаях заменена комплексными содержаниями). Необходимо признать, что утрачен не только эротический интерес, но и всякий интерес вообще, т. е. всякое приспособление к действител ьности.

275 Ранее, в работе "Психология Dementia Praecox" я довольствовался термином "психическая энергия", ибо не мог построить теорию шизофрении (dementia praecox) на теории перемещения сексуально определенного либидо. Мой, вто время преимущественно психиатрический, опыт мешал мне понять эту теорию; частичную правильность ее для неврозов я постиг лишь позднее, благодаря более широкому опыту в области истерии и невроза с навязчивыми идеями. Анормальные перемещения сексуально определяемого либидо действительно играют большую роль в области неврозов. Хотя и здесь мы имеем дело с очень характерными вытеснениями сексуального либидо, однако никогда нет той утраты реальности, которая так типична для шизофрении. В шизофрении реальность терпит столь великий ущерб, что в состав этой утраченной суммы безусловно входят и такие влечения, сексуальный характер которых является спорным; ведь никому и в голову не придет, что реальность и есть половая функция. Но, если бы это даже так и было, то обращение вспять эротического интереса должно было бы вызвать уже в неврозе утрату реальности, подобную той, какую мы видим в dementia praecox, а этого, как уже сказано выше, нет.

276 (Следует рассмотреть еще один момент, поскольку на него также указал Фрейд в своей работе о случае Шребе-ра, а именно то, что интроверсия сексуального либидо ведет его к наделению полномочиями эго, которое могло бы по возможности продуцировать этот эффект утраты реальности. В самом деле, есть искушение объяснить психологию такой утраты подобным образом. Но когда мы более внимательно исследуем различные вещи, которые возникают из ухода и интроверсии сексуального либидо, то видим, что, хотя оно и может продуцировать психологию аскетического затворника, но никак не может вызывать шизофрению. Любые энергичные действия анахорета представляют попытки исключить какие-либо следы сексуального интереса, но это все же нечто, что не может свидетельствовать о наличии шизофрении [21].

277 Эти факты лишили меня возможности перенести фрейдовскую теорию либидо на шизофрению. По этой же причине я считаю, что попытка Абрахама [22] едва ли выдерживает критику с точки зрения фрейдовской теории либидо. Если Абрахам полагает, что причиной параноидной системы или шизофренической симптоматологии является отвращение либидо от внешнего мира, то такое его мнение с точки зрения тогдашнего знания не оправдывается, ибо простая интроверсия и регрессия либидо непременно приводят к неврозу, а отнюдь не к шизофрении. На это очень ясно указывает и Фрейд. Мне кажется, что невозможно применить теорию либидо просто к шизофрении, ибо показателем этой болезни является такой ущерб, который нельзя объяснить одним только выпадением эротического интереса.

Генетическое понятие либидо



278 Осторожная позиция, которую я занял в предисловии к моей "Психологии шизофрении" по отношению к вездесущей сексуальности, несмотря на полное признание психологических механизмов, - эта позиция была продиктована мне тогдашним положением теории либидо, сексуальное определение которой не позволяло мне объяснить сексуально такие функциональные расстройства, которые столь же имеют отношение к области голода, как и к области пола. Долгое время теория либидо казалась мне неприменимой к шизофрении. Однако с возрастающим опытом в аналитической работе я начал замечать, что мое понятие либидо стало постепенно изменяться: дескриптивное определение, выдвинутое Фрейдом в "Трех очерках по теории сексуальности", понемногу сменилось генетическим определением его, что дало мне возможность заменить выражение "психическая энергия" термином "либидо". Я должен был сказать себе: если даже самая малая доля функции реальности ныне состоит из сексуального либидо, а большая ее часть - из других влечений, то все-таки возникает очень важный вопрос: не была ли функция реальности, в филогенетическом смысле, хотя бы отчасти сексуального происхождения. Прямо ответить на данный вопрос невозможно. Но мы стараемся подойти к его разрешению окольным путем.

279 Достаточно бросить беглый взгляд на историю развития, чтобы убедиться в том, что целый ряд сложных функций, сексуальный характер которых ныне с полным правом следует отрицать, первоначально были ни чем иным, как отщеплениями инстинкта размножения. Известно, что в восходящем животном ряде произошел сдвиг в принципах размножения: несметное количество семян и связанная с этим случайность оплодотворения все более и более уступала место оплодотворению, совершающемуся наверняка, и действенной защите выводка. Поэтому произошло перемещение энергии с производства семян и яичек на создание механизмов для приманки и защиты выводка. Итак, мы видим, что первые художественные влечения в животном царстве служат инстинкту размножения, ограниченному периодом течки. Первоначальный сексуальный характер этих биологических процессов утрачивается вместе с их органической фиксацией и функциональной самостоятельностью. Даже если сексуальное происхождение музыки несомненно, все же включение музыки в категорию сексуальности было бы обобщением, лишенным ценности и вкуса. По такой терминологии пришлось бы включить Кельнский собор в учебник по минералогии на том основании, что он построен из камня.

280 Говоря до сих пор о либидо как об инстинкте размножения или инстинкте сохранения вида, мы тем самым не переходили границ того понимания, которое противопоставляет либидо голоду, подобно тому, как инстинкт сохранения вида противопоставляется инстинкту самосохранения. В природе такого искусственного разделения конечно нет. Тут мы видим лишь непрерывное влечение к бытию, волю к жизни, которая путем сохранения особи стремится обеспечить размножение всего вида. Такое воззрение тождественно с шопентауэрским понятием о воле, в том смысле, что внешнее движение постигается внутренне только как проявление воли или влечения. Уж если мы дошли до смелого предположения, что либидо, служившее первоначально производству яйца и семени, нынче прочно соорганизовалось в функции гнездования, потеряв способность ко всякому иному применению, то приходится включить в понятие либидо всякое влечение вообще, а, стало быть, и голод. Ибо тогда мы уже не имеем никакого права делать различие между инстинктом вить гнезда и желанием есть [23].

281 Я думаю, что вы уже видите, куда нас приводит такое рассуждение: мы собираемся последовательно провести энергетическое воззрение и поставить энергетический образ действия на место чисто формального функционирования. Как в прежнее время в естественных науках постоянно говорилось о взаимодействиях в природе, - воззрение, которое в наши дни сменилось законом сохранения энергии, - так в области психологии мы стараемся тоже заменить взаимодействие координированных душевных сил гомогенно мыслимой энергией. Тем самым мы даем место справедливой критике, упрекающей психоаналитическую школу в том, что она оперирует мистическим понятием либидо.

282 Ввиду этого я намеренно разрушил иллюзию, словно вся психоаналитическая школа в целом имеет ясное и наглядное понятие о либидо; я говорю, что либидо, которым мы оперируем, не только не конкретно и не известно, но что оно не что иное как X., чистая гипотеза, модель или заменяющий монету жетон; оно точно так же конкретно непостигаемо, как непостигаема энергия физического мира явлений. Только таким образом мы в состоянии остаться в границах компетенции и не переступать их, что случается каждый раз, когда мы хотим свести координированные силы одну к другой. (Механику твердых тел или электромагнетических явлений никогда нельзя объяснить теорией света, ибо механика или электромагнетизм не есть свет. Ведь, строго говоря, не физические силы превращаются друг в друга, а энергия меняет свою форму. Силы феноменальны, а основополагающий момент их эквивалентных отношений есть гипотетическое понятие энергии, которое, конечно, совершенно психологично и ничего общего не имеет с так называемой объективной реальностью). В теории либидо мы стремимся к тому же самому достижению мысли, к которому пришла физика. Мы хотим предоставить понятию либидо действительно подобающее ему значение, а именно значение энергетическое, для того, чтобы таким образом энергетически понимать живое свершение и заменить старую идею "взаимодействия" абсолютно эквивалентными отношениями. Мы не должны смущаться, если нас упрекнут в витализме. Мы так же далеки от веры в специфическую жизненную силу, как и от других метафизических мировоззрений. Либидо - не что иное, как просто название той энергии, которая проявляется в жизненном процессе и субъективно воспринимается как стремление и желание. Такое воззрение вряд ли требует защиты. Таким образом мы лишь приобщаемся к мощному течению времени, которое стремится понять мир явлений энергетически. Достаточным будет сказать, что все, постигаемое нами, можно понять только как действие сил.

283 В многообразии явлений природы мы видим желание - либидо,- в самых разнообразных применениях и воплощениях. В раннем детстве либидо прежде всего проявляется исключительно в форме инстинкта питания, который обслуживает рост тела. Постепенно, вместе с последовательным развитием тела, открываются новые сферы применения либидо. Последней важной областью его действия является сексуальность, которая сначала как бы связана с функцией питания. (У низших животных и растений условия питания влияют на размножение!) В сексуальной области либидо принимает ту именно форму, огромное значение которой дает нам право пользоваться двусмысленным понятием либидо. Тут либидо выступает прежде всего в недифференцированной, первичной своей форме, которая в качестве энергии роста, приводит у особей к делению клеток, распусканию почек и т. д.

284 Из этого первично-сексуального либидо, производившего из одного маленького организма миллионы семян и яичек, развились, благодаря сильному ограничению плодовитости, "побеги", функцию которых поддерживает специально дифференцированное либидо. Это дифференцированное либидо десексуализировалось, т. е. лишилось своей первоначальной функции производства яиц и семян, и вернуть его к этой первоначальной функции уже невозможно. Итак, процесс развития состоит в прогрессивном поглощении первичного либидо, производившего только продукты размножения, и в претворении его во вторичные функции приманки и защиты потомства. Это развитие предполагает совершенно иное и гораздо более сложное отношение к действительности; оно требует подлинной функции реальности, неразрывно соединенной с потребностями размножения, иными словами, измененный способ размножения несет с собой, в качестве коррелята, соответственно повышенное приспособление к действительности. Это, конечно, не значит, что функция реальности существует исключительно благодаря дифференцированному способу размножения. Я вполне признаю в этом и некую долю функции питания.

285 Таким образом, мы вникаем в некоторые первичные условия, присущие функции реальности. Совершенно неправильным было бы утверждать, что движущая си функции сексуальна по своей сути; изначально ol таковой, и даже в высокой степени, но все же отн исключительно сексуальной.

286 Процесс поглощения первичного либидо и претворения его во вторичные проявления, вероятно, всегда происходит в форме "либидинозного притока", иными словами, сексуальность, лишенная своего первоначального назначения, частично употреблялась в качестве механизма приманки и защиты потомства. И такой перенос сексуального либидо из сексуальной области на побочные I / функции существует до сих пор. (Мальтузианство, на-\J пример, есть искусственное продолжение такой естественной тенденции). Если такой процесс удается без ущерба для приспособления индивида, то говорят о "сублимации", если же попытка не удается, - то о "вытеснении".

287 С описательной точки зрения психоанализ видит множественность влечений и, среди них, в качестве частичного явления, влечение сексуальное; кроме того, он признает некоторые либидинозные притоки и в несексуальных влечениях.

288 Иначе обстоит дело с генетической точки зрения; здесь усматривается возникновение множественности влечений из относительного единства, из либидо; далее усматривается, как частичные порции постоянно откалываются от либидо, обслуживающего функцию размножения, присоединяются в качестве либидонозных притоков к новым формам его проявления и, наконец, растворяются в них.

289 С этой точки зрения нам нетрудно будет признать, что шизофреник обращает вспять свое либидо от внешнего мира и, вследствие этого, страдает от утраты реальности, компенсируемой увеличением деятельности фантазии.

Инфантильные перверсии


290 Постараемся теперь ввести это новое понятие либидо в учение о детской сексуальности, столь важное для теории неврозов. У ребенка мы находим либидо в качестве энергии жизненного процесса вообще, прежде всего в области питательной функции. В акте сосания пища принимается при помощи ритмических движений и с признаками удовлетворения. Вместе с ростом индивида и с развитием его органов либидо открывает новые пути для своих потребностей, для деятельности и удовлетворения. Перенесем теперь в область других функций тот первичный образец ритмической деятельности, которая вызывает удовольствие и удовлетворение с тем, чтобы в сексуальности достигнуть конечной цели. Значительная доля "либидо голода" должно будет претворяться в сексуальное либидо. Этот переход осуществляется не вдруг, например, в период половой зрелости, и очень постепенно в течение большей части детства. Либидо освобождается лишь очень медленно и трудно от модальности питательной функции с тем, чтобы принять своеобразие функции сексуальной.

291 Насколько я могу об этом судить, в данной переходной стадии следует различать две фазы: фазу сосания и фазу переложенной ритмической деятельности. Сосание в своем роде принадлежит еще всецело к области функции питания, однако выходит за пределы ее, ибо не служит больше питанию; оно есть лишь ритмическая деятельность, имеющая конечной целью удовольствие и удовлетворение без принятия пищи. В качестве вспомогательного органа тут появляется рука. В фазе переложенной ритмической деятельности рука выступает еще ярче в роли вспомогательного органа; обретение удовольствия не имеет более места в области рта, а обнаруживается в других областях. Обычно объектами либидонозного интереса становятся, прежде всего, другие отверстия тела, а также кожа в определенных местах. Действия, коим подвергаются эти места, т. е. трение, сверление, щипание и прочее, производятся в известном ритме и служат обретению удовольствия. После более или менее длительного пребывания на этих участках, либидо продолжает свой путь, пока наконец не достигнет сексуальной области, где оно прежде всего может дать повод для первых мастурба-ционных опытов. На своем пути либидо многое переносит из функции питания в сексуальную область; этим легко объяснить многочисленные и тесные связи между функциями питания и пола[24]. Подобный путь либидо совершает на дополовой ступени, которая именно тем и отличается, что либидо постепенно оставляет исключительный характер инстинкта питания и принимает характер сексуального влечения [25]. Итак, на ступени питания еще нельзя говорить о настоящем сексуальном либидо.

292 По этой же причине мы должны иначе квалифицировать и так называемую полиморфно-перверсивную сексуальность раннего младенческого возраста. Многообразие либидонозных стремлений в этот период жизни можно объяснить постепенным, по инстанциям, переходом либидо из области функций питания в область функции пола. Таким образом отпадает термин "перверсия", на который критика так сурово нападала, ибо он производит ложное впечатление.

293 Когда химическое тело распадается на свои элементы, они являются продуктами его разложения. Однако, было бы непозволительным описывать все элементы без исключения как продукты дезинтеграции. Перверсии есть продукты нарушения развитой сексуальности. Они отнюдь не предварительная ступень ее, хотя следует констатировать несомненное сходство между предварительной ступенью и продуктом разложения По мере того, как развивается сексуальность, ее инфантильные ступени - рудиментарные, а не перверсивные - растворяются в нормальной сексуальности. Чем глаже и легче удается вывести либидо из его предварительных состояний, тем быстрее и совершеннее осуществляется образование нормальной сексуальности. Понятие нормальной сексуальности заключает в себе наибольшее освобождение от всех инфантильных наклонностей. Чем менее успешно достигается такое высвобождение, тем более перверсивной грозит стать сексуальность. В этом случае выражение "перверсивное" совершенно уместно. Основное условие перверсии есть, стало быть, инфантильное, недостаточно развитое состояние сексуальности. Выражение "по-лиморфно-перверсивное" взято из психологии неврозов и спроецировано обратно в психологию ребенка, где оно, конечно, совершенно неуместно.

4. Невроз и этиологические факторы в детстве


294 Уточнив, что следует разуметь под инфантильной сексуальностью, мы вновь примемся за обсуждение теории неврозов, выше начатое нами и временно оставленное. Мы проследили теорию неврозов до того пункта, где натолкнулись на утверждение Фрейда, что травматическое переживание достигает патогенной действенности благодаря предрасположению, существующему на половой почве. На основании наших предыдущих рассуждений становится ясным, почему оно мыслимо именно на половой почве: травматическое переживание вызвано отсталостью, задержкой в процессе высвобождения либидо от его проявлений на дополовой ступени. Такое нарушение следует понимать, прежде всего, как слишком длительную остановку на некоторых участках того пути, который либидо проходит от функции питания до половой функции. Оно вызывает дисгармоническое состояние, ибо предварительные и, собственно говоря, уже пережитые реальности все еще упорно сохраняются в эпоху, когда они как бессмысленные должны были бы быть уже остановлены. Эта формула относится ко всем тем ребяческим чертам, которые изобилуют у невротиков, так что каждый внимательный наблюдатель наверное заметил их. В области шизофрении инфантилизм столь навязчиво бросается в глаза, что даже дал характерное название одному отдельному синдрому симптомов. Я говорю о гебефрении (буквально, "юношеский разум").

295 Одной только задержкой на предварительной ступени дело еще не ограничивается. Суть заключается в том, что, пока часть останавливается на предварительной ступени, время и развитие индивида неустанно идут вперед и, вместе с физической зрелостью, постоянно увеличивается расстояние между перверсируюшей инфантильной деятельностью, с одной стороны, и требованиями возмужалого возраста с его измененными условиями жизни, с другой стороны. Тем самым уже положена основа для диссоциации личности и, следовательно, для конфликта, который и есть подлинная основа невроза. Чем более либидо находит себе регрессивное применение, тем более интенсивным будет этот конфликт. То или иное отдельное переживание оказывается весьма подходящим, чтобы сделать проявление этого конфликта травматическим или патогенным.

296 Фрейд наглядно показал в своих прежних трудах, каким образом возникает невроз. Такое его понимание сходно с воззрениями Жане, видящего в неврозе некоторый дефект. С этой точки зрения можно было бы считать, что невроз есть продукт замедленного аффективного развития; я допускаю, что такое мнение приемлемо для людей, склонных считать наследственность или унаследованные признаки дегенерации за более или менее прямой источник невроза. К сожалению действительность гораздо сложнее. Чтобы облегчить понимание этой многосложности, я позволю себе представить вам банальный пример истерии, на котором мне, надеюсь, удастся изобразить эту характерную и теоретически чрезвычайно значительную многосложность.

297 Вы, вероятно, помните про упомянутый мною случай молодой истерички: однажды она проявила необычайное спокойствие при таких обстоятельствах, которые, по общему ожиданию, должны были бы произвести на нее сильное впечатление, а в другом случае она патологически преувеличенно реагировала на совершенно обыденное явление, когда никто не мог бы этого ожидать. Мы воспользовались этим случаем для того, чтобы высказать наше сомнение в этиологическом значении травмы и для того, чтобы ближе исследовать так называемую предрасположенность, на почве которой травма становится действенной. Последующие рассуждения привели нас к вышеприведенному результату, показывающему, что возникновение невроза на базе отсталого аффективного развития весьма правдоподобно. Вы спросите меня, в чем состояла отсталость аффективного развития у этой истерички? Больная жила в мире фантазий, мире, который нельзя назвать иначе, как инфантильным. Вы, конечно, избавите меня от необходимости описания этих фантазий, ибо вам, психиатрам и врачам по нервным болезням, несомненно приходится слышать ежедневно о ребяческих предрассудках, иллюзиях и аффективных требованиях, которым предаются невротики. В этих фантазиях обнаруживается склонность отрицательно относиться к суровой действительности; в этом есть нечто несерьезное, какая-то игра, которая то шуткой прикрывает действительные затруднения, то преувеличивает мелочи и превращает их в непреодолимые преграды, игра, которая постоянно оперирует фантазиями для того, чтобы дать субъекту возможность уйти от требований действительности. Во всем этом мы без труда усматриваем непропорциональное психическое отношение ребенка к действительности, его шаткое суждение, его недостаточное ориентирование в делах внешнего мира и его страх перед неприятными обязанностями. На таком инфантильном предрасположении могут пышно разрастись всевозможные фантастические желания и иллюзии, что несомненно является опасным моментом. Из-за таких фантазий люди оказываются в нереальном и совершенно неприспособленном положении по отношению к миру, что в один прекрасный день может или должно привести к катастрофе.

Критика теории травмы


299 Прослеживая ретроспективно до раннего детства инфантильные фантазии пациентки, мы, может быть, найдем целый ряд более рельефных сцен, способных дать новую пишу каким-либо фантастическим вариациям; однако было бы напрасно искать травматические моменты, могущие быть источником чего-либо болезненного, например, той же аномальной деятельности фантазии. Если в данном случае "травматические" сцены и имели место, то это было не в раннем детстве, в свою очередь смутно вспоминаемые сцены из раннего детства казались не травматическими, а скорее случайными переживаниями, прошедшими мимо ее фантазии и лишь слегка коснувшимися ее. Наиболее ранние фантазии были сотканы из разнообразных, смутных, лишь наполовину понятных впечатлений, полученных ею от родителей. Вокруг отца группировались всевозможные странные чувства, которые колебались между боязнью, ужасом, антипатией, отвращением, любовью и восхищением. Этот случай представлялся, стало быть, таким, каким являются многие другие истерии, в которых нет ни малейшего признака травматической этиологии и которые вырастают на почве своеобразной ранней деятельности фантазии, длительно сохранившей за собою инфантильный характер.

300 Вы возразите, что в данном случае сцена с испугавшимися лошадьми именно и есть та травма, по образцу которой около восемнадцати лет спустя разыгралась ночная сцена, когда пациентка не была в состоянии посторониться от несущихся лошадей и хотела броситься в реку, по примеру того, как в первом переживании ринулись в реку лошади и экипаж. С этого момента начались истерические сумеречные состоянии пациентки. Я уже раньше постарался показать, что этой этиологической связи вовсе не заметно в развитии фантастических систем. Кажется, как будто бы в свое время смертельная опасность с испугавшимися лошадьми не произвела особенно сильного впечатления. В течение всех следующих за этим переживанием лет не обнаружилось никаких последствий прежнего испуга. Казалось, что этого происшествия никогда и не было. Замечу в скобках, что, может быть, его и действительно никогда не было. Мы вправе предположить, что это не что иное, как фантазия, ибо я в данном случае опираюсь исключительно на показания пациентки [26].

301 Внезапно, лет 18 спустя, происшествие становится значительным, оно, так сказать, воспроизводится и последовательно проводится. Прежняя теория гласит: защемленный в то время аффект вдруг нашел выход. Это предположение чрезвычайно неправдоподобно, тем более, если принять во внимание, что история с испугавшимися лошадьми может точно так же быть и неправдой. Как бы то ни было, но почти недопустимо, чтобы в один прекрасный день, при каком-нибудь неуместном случае, произошел внезапный взрыв какого-то аффекта, который оставался погребенным в течение долгих лет.

302 Подозрительно, что пациенты часто имеют ярко выраженную наклонность выдавать какое-нибудь давнее переживание за причину своих страданий; этим они ловко отвлекают внимание врача от настоящего и направляют его на ложный след в прошлом. Этот ложный путь был тем путем, по которому пошла первая психоаналитическая теория. Благодаря этой ложной гипотезе мы поднялись на такую высоту понимания и определения невротического симптома, которой никогда не достигли бы, не пойди наше исследование по этому пути, указанному, собственно говоря, неправильной тенденцией больного. Я думаю, что только тот, кто рассматривает мировое свершение как цепь более или менее ошибочных случайностей и постоянно требует воспитывающего руководства со стороны одаренного разумом человека, - только тот может подумать, что этот путь исследования был ложным путем, на котором следовало бы поставить столб с предостерегательной дощечкой. Подобная "ошибка" дала нам возможность не только глубже понять психологическое определение, но еще и поставить целый ряд вопросов, имеющих далеко идущее значение. Мы должны радоваться, что Фрейд имел мужество пойти по тому пути, по которому его повели. Не это мешает научному прогрессу, а консервативное удерживание однажды приобретенных воззрений, - типичный консерватизм авторитета, ребяческое тщеславие ученого, кичащегося своей правотой, и его боязнь, как бы не ошибиться. Недостаток жертвенного мужества вредит престижу и величию научных познаний гораздо больше, чем честно избранный ложный путь. Когда наконец прекратится ненужный спор о правоте! Взгляните на историю науки: как многие были правы, а многие ли остались правы?

Родительский комплекс


303 Но возвратимся к нашему случаю! Возникает следующий вопрос: если этиологическое значение заложено не в старой травме, то очевидно, что ближайшей причиной явного невроза является задержка аффективного развития. Итак, нам следует признать недействительными показания пациентки, будто источником ее истерически-сумеречных состояний был испуг, вызванный мчавшимися лошадьми, хотя фактически этот испуг и был исходной точкой ее обнаружившегося заболевания. Это приключение только кажется важным, не будучи таковым в действительности. Подобная формулировка имеет силу и для большинства других травм, они только кажутся важными, являясь поводом, вызывающим наружу аномальное состояние, уже давно существовавшее в скрытом виде. Мы уже выше подробно изложили, что это аномальное состояние есть не что иное как анахронизм в развитии либидо, остановившемся на инфантильной ступени. Пациенты все еще сохраняют такие формы применения либидо, которые им следовало бы уже давно отбросить. Почти невозможно дать хотя бы приблизительный список этих форм, ибо они отличаются огромным многообразием. Наиболее частая, можно сказать, всегда имеющая налицо форма есть чрезмерная деятельность фантазии, отличающаяся беспечной чрезмерной окрашенностью субъективных желаний. Преувеличенная деятельность фантазии всегда является показателем недостаточно реального применения либидо. Либидо, вместо того, чтобы служить возможно точному приспособлению к реальным обстоятельствам, застревает в фантастических применениях. Это состояние называется состоянием частичной интроверсии, так как применение либидо еще отчасти фантастическое или иллюзорное, вместо того, чтобы быть приспособленным к действительным обстоятельствам.

304 Постоянно сопутствующее явление этой задержки аффективного развития есть родительский комплекс. Если не все либидо поглощается реальной деятельностью приспособления, то оно всегда, в некоторой степени оказывается интровертным [27]. Материальное содержание психического мира состоит из воспоминаний, т. е. из материалов индивидуального прошлого (кроме актуальных восприятий). Если, стало быть, либидо отчасти или целиком интровертировано, то оно оккупирует более или менее широкие области воспоминаний, вследствие чего эти последние приобретают такую жизненность или активность, которая им уже не принадлежит. Вследствие этого больные начинают отчасти жить в таком мире, который, собственно говоря, принадлежит уже прошлому. Они борются с трудностями, которые однажды имели место в их жизни, но которые уже давно должны были бы прекратиться. Они печалятся о вещах, или, точнее выражаясь, принуждены печалиться о таких вещах, которые уже давно должны были бы утратить ценность для них. Они наслаждаются или терзаются представлениями, которые однажды имели обыденное значение, но которые для взрослого не имеют его больше. 305 Среди предметов, имевших в инфантильном периоде важнейшее значение, наиболее влиятельную роль играют личности родителей. Даже когда родителей уже давно нет больше в живых, и после того, как они должны были бы потерять всякое значение, ибо положение в жизни больных с тех пор, может быть, совершенно изменилось, - даже тогда родители еще каким-то образом имеют значение и присутствуют в памяти пациентов, как живые. Любовь и почитание, противление, отвращение, ненависть и возмущение больных еще остаются прилепленными к отображениям их, искаженным благосклонной или неблагосклонной оценкой и часто мало похожим на прежнюю действительность. Этот факт побудил меня говорить не просто об отце и матери, а употреблять термин "имаго" ("imago") отца и матери, ибо эти фантазии относятся, собственно говоря, не к отцу или матери, как таковым, а являются лишь субъективными и часто искаженными "имаго" ("imagos") их, ведущими в душе больного хотя и призрачное, но действенное существование.

306 Комплекс родительских имаго, т. е. сумма относящихся к родителям представлений, является важной областью применения интровертного либидо. Замечу, кстати, что комплекс сам по себе влачит лишь призрачное существование, если только он не насыщен либидо. По прежнему словоупотреблению, выработавшемуся в моей работе "Изучение словесных ассоциаций", комплексом обозначалась система представлений, уже оккупированная либидо и, тем самым, активированная. Но эта система существует так же, как простая возможность применения даже тогда, когда она временно или вовсе не оккупирована либидо.

Родительское влияние на детей


307 Когда психоаналитическая теория была еще в плену у травматического воззрения и, вследствие этого, искала в прошлом causa effisiens (движущая сила или действующая побудительная причина) невроза, нам казалось, будто родительский комплекс именно и есть основной комплекс - "ядерный комплекс", по выражению Фрейда. Роль родителей казалась неотвратимо решающей и соблазняла нас искать в ней вину всех последующих осложнений в жизни больных. Несколько лет тому назад в своей работе "О значении отца в судьбе каждого", я подверг этот вопрос рассмотрению. В данном случае мы также предоставляли себя руководству больных и их наклонностей, проявления которых, согласно направлению интровертного либидо, коренилось в прошлом. Правда, на этот раз казалось, что источником болезнетворного воздействия является не внешнее случайное переживание, а психическая трудность приспособления индивида к условиям семейного окружения. Дисгармония между обоими родителями, с одной стороны, и родителями и ребенком, с другой, особенно способствовала возникновению в ребенке таких наклонностей, которые плохо или совсем не пребывали в согласии с его собственным индивидуальным направлением жизни.

308 В вышеупомянутом моем труде я привел несколько примеров, почерпнутых из множества наблюдений над данной проблемой, где эти воздействия мне казались особенно отчетливо выраженными. Влияние родителей вызывает не только постоянные обвинения со стороны первых потомков, которые видят в семейных обстоятельствах или в неправильном воспитании причину своей болезни, но, кроме того, больные склонны усматривать в этих влияниях источник таких событий жизни и поступков своих, которые никак нельзя приписать этим влияниям. Способность подражания, столь живая, как у дикаря, так и у ребенка, может довести особенно чувствительных детей до полного внутреннего отождествления с родителями; общая психическая установка становится настолько похожей, что вызывает также воздействия на жизнь, которые иногда до малейших подробностей похожи на переживания родителей [28].

309 Что касается эмпирического материала, то я должен сослаться на литературу по этому вопросу. Однако я не могу не отметить тут же, что одна из моих учениц д-р Эмма Фюрст дала ценные экспериментальные доказательства по данному вопросу. Я уже ссылался на эти исследования в моих лекциях в университете Кларка [29]. Путем ассоциативных опытов над целыми семьями Фюрст установила так называемый тип реакций каждого отдельного члена семьи. Оказалось, что между родителями и детьми часто встречается бессознательный параллелизм ассоциаций, который нельзя объяснить иначе, как именно интенсивным подражанием или отождествлением. Результаты опытов указывают на далеко идущее сходство в направлении биологических тенденций, которым нетрудно объяснить иногда изумительную одинаковость судьбы. Наша судьба часто бывает результатом наших психологических тенденций.

310 Эти обстоятельства объясняют, почему не только больные, но и теоретики-исследователи, построившие свои воззрения на такого рода опытах, склонны признавать, что невроз есть результат характерологических влияний родителей на детей. Это предположение находит значительную поддержку в основополагающих опытах педагогов, которые отмечают способность детской души формироваться и охотно сравнивают ее с мягким воском, воспринимающим и сохраняющим всякий отпечаток. Мы знаем, что первые детские впечатления сопровождают человека в течение всей его жизни, и некоторые педагогические влияния способны удержать человека на всю жизнь в известных нерушимых границах. При таких обстоятельствах неудивительно, что мы часто наблюдаем, как возникают конфликты между личностью, сформированной воспитанием и другими влияниями инфантильной среды, и подлинным, индивидуальным направлением жизни. На такие конфликты осуждены все люди, которые призваны вести самостоятельную и творческую жизнь.

311 Ввиду огромного влияния юношеской поры на последующее развитие характера, совершенно понятно то, что причину невроза хотят отнести прямо к влияниям инфантильной среды. Я должен признаться, что видел такие случаи, где всякое другое объяснение кажется менее правомерным. И действительно, бывают родители, которые из-за собственного противоречивого поведения так нелепо обращаются с детьми, что заболевание этих последних является неизбежным. Поэтому врачи-неврологи считают правильным по возможности извлекать невротических детей из опасной семейной атмосферы и предоставлять их более здоровым влияниям, где они часто без всякой врачебной помощи развиваются гораздо лучше, чем дома. Мы знаем многих невротиков, которые уже в детстве страдали явным неврозом и, стало быть, будучи еще детьми постоянно болели. В таких случаях вышеупомянутое воззрение кажется в общих чертах правильным.

Инфантильный менталитет


312 Это воззрение, которое пока представляется нам завершенным, значительно углубилось благодаря работам Фрейда и психоаналитической школы. Отношения больного с родителями изучались во всех подробностях, ибо именно эти отношения и следовало бы считать этиологически знаменательными. В скором времени убедились в том, что фактически дело и обстоит именно так, т. е., что больные отчасти или всецело живут еще в своем младенческом мире, хотя и не осознают этого! Напротив, трудная задача психоанализа заключается в том, чтобы точнейшим образом изучать психологические формы приспособления больных до тех пор, пока не появится возможность указать перстом на инфантильные недоразумения. Вам, конечно, известно, что среди невротиков находится поразительно много таких, которые некогда были избалованными детьми. Такие случаи являются самыми ясными и лучшими примерами инфантилизма в психологическом приспособлении. Такие люди вступают в жизнь с теми же внутренними требованиями предупредительности, нежности и быстрого, легкого успеха, с какими они в детстве привыкли обращаться к матери. При этом даже очень интеллигентные больные не сразу могут понять, что источником их жизненных затруднений, равно как и невроза, является инфантильная установка чувства, в которой они все еще пребывают. Маленький детский мир, семейная среда есть образец большого мира. Чем интенсивнее и глубже печать, наложенная семьей на ребенка, тем более он, став взрослым, будет склонен рассматривать через призму чувства большой мир и видеть в нем свой прежний маленький мирок. Это, конечно, не следует понимать, как сознательный, интеллектуальный процесс. Напротив, больной ощущает и видит противоположность между прошлым и настоящим и старается, насколько возможно, приспособиться. Он думает, может быть, что вполне приспособился, потому что ему удавалось обозреть интеллектом свое положение; а между тем, его чувство хромает и далеко отстает от его интеллектуального понимания. Думаю, что мне не нужно доказывать примерами эти явления. Ведь повседневный опыт показывает нам, что наши аффекты никогда не бывают на высоте нашего разумения. То же самое бывает с больным, но с многократно увеличенной интенсивностью. Больной думает, что, не будь невроза, он был бы вполне нормальным человеком и, следовательно, приспособленным к условиям жизни. Но он не предчувствует того, что от некоторых детских притязаний он еще не вполне отказался и что на заднем плане его души таятся ожидания и иллюзии, до тех пор еще по настоящему не осознанные. Он предается разным излюбленным фантазиям, которые, может быть, редко - во всяком случае не всегда - осознаются настолько, чтобы он знал о существовании их в себе. Часто они существуют только как эмоциональные ожидания, надежды, предрассудки и т. д. В таком случае мы называем их бессознательными фантазиями. Иногда фантазии всплывают на периферии сознания как мимолетные мысли, с тем чтобы в следующее же мгновение снова исчезнуть, так что больной даже не в состоянии сказать, были ли у него такие фантазии или нет. Большинство больных лишь в течение психоаналитического лечения учится удерживать мимолетно скользящие мысли и наблюдать за ними. Хотя, наверное, большинство фантазий и были осознаны однажды, пусть в течение одного мгновения, как мимолетно проскользнувшая мысль, однако назвать их сознательными все-таки невозможно, ибо на практике они в большинстве случаев не осознаются. Поэтому их можно с полным правом назвать бессознательными. Само собою разумеется, что существуют и вполне сознательные детские фантазии, которые во всякое время воспроизводимы.

5. Фантазии бессознательного


314 Область бессознательных инфантильных фантазий стала подлинным объектом психоаналитического исследования, ибо эта область, по-видимому, таит в себе ключ к этиологии невроза. На основании всех вышеупомянутых причин и в противоположность травматической теории, мы в данном случае склонны предположить, что психологический фундамент настоящего следует искать в семейной истории пациента.

315 Те системы фантазий, которые преподносятся нам после простого опроса пациентов, в большинстве случаев имеют характер композиций, романтически или драматически обработанных. Несмотря на их обработанность, они имеют относительно малую ценность для исследования бессознательного. Они сознательны и именно поэтому слишком подчиняются требованиям этикета и общественной морали. Тем самым они очищаются ото всех тягостных и некрасивых деталей. Они становятся общественно приемлемыми; но вместе с тем, они очень мало обнаруживают. Более ценные и, по-видимому, более значительные фантазии не осознаются в вышеопределенном смысле. Стало быть, их приходится выявлять путем психоаналитической техники.

316 Не желая останавливаться здесь на подробном изложении психоаналитической техники, я должен, однако, коснуться одного возражения, которое постоянно можно слышать. Это возражение заключается в том, что бессознательные фантазии лишь внушаются пациентам и, стало быть, существуют только в умах господ психоаналитиков. Это возражение принадлежит к категории абсолютно дешевых упреков, авторы которых приписывают нам грубые ученические ошибки. Мне думается, что делать такие упреки могут только люди, не имеющие ни малейшего психологического опыта и никакого психологического знания. Человек, имеющий хотя бы смутное понятие о мифологии, не может не поразиться параллелями между разгаданными психоаналитической школой бессознательными фантазиями и мифологическими представлениями. Возражение, будто мы внушаем больным наши мифологические познания, является совершенно бессмысленным, ибо психоаналитическая школа сначала открыла фантазии и лишь впоследствии ознакомилась с мифологией. Известно, что мифология - область бесконечно далекая от врачебной деятельности.

317 Так как эти фантазии бессознательны, то больной, конечно, понятия не имеет об их существовании, и было бы совершенно бессмысленно прямо расспрашивать его об этом. Однако, постоянно приходится слышать, как пациенты, и не только они, но и так называемые нормальные люди говорят: "Если бы у меня были такие фантазии, то я каким-нибудь образом знал бы об этом". Но ведь бессознательно именно то, чего мы не знаем. А наши оппоненты совершенно убеждены в том, что ничего подобного нет. Это априорное суждение схоластично и никакими основаниями поддержано быть не может. Мы не можем основываться на догмате, что только сознание есть психическое, ибо мы ежедневно убеждаемся в том, что наше сознание в действительности содержит в себе лишь одну часть психического функционирования. Уже содержания нашего сознания в высокой степени сложны; констелли-рование нашего мышления материалом памяти преимущественно бессознательно. Поэтому нам волей-неволей приходится предположить, что существует нечто психическое, что неосознано; оно - как кантовская "вещь в себе" - есть "только отрицательное предельное понятие". Но так как мы воспринимаем воздействия, источник которых сознанию недоступен, то нам приходится вкладывать в сферу неосознанного гипотетические содержания, иными словами, нам приходится предположить, что источники некоторых воздействий заложены в бессознательном, именно потому, что они не сознаются. Такое понимание бессознательного вряд ли можно упрекнуть в мистицизме. Мы отнюдь не воображаем, будто можно знать или утверждать нечто положительное о состоянии психики в бессознательном. Для этого мы и ввели символические понятия по аналогии с нашей формулировкой сознательных понятий, и на практике такая терминология оправдалась.

Понятие бессознательного


318 Кроме того, такого рода определение понятий является единственно возможным по принципу: "не следует умножать сущности без лишней на то надобности". Мы, поэтому, говорим о воздействиях бессознательного не иначе, нежели говорили бы о феноменах сознания. Слова Фрейда о том, что бессознательное может только "желать", вызвали сильный протест; эти слова показались неслыханным метафизическим утверждением вроде предпосылок в "философии бессознательного" Гартмана. Возмущение вызвано только тем, что эти критики исходят из метафизического, ими самими очевидно не осознанного представления о бессознательном как об ens per se, и наивно проецируют в нас свое неочищенное в теоретико-познавательном смысле разумение понятий. Для нас бессознательное является не сущностью, а лишь термином; о метафизической сущности его мы не дерзаем иметь каких-либо представлений в противоположность "кабинетным психологам", которые не только очень точно осведомлены в области мозговых локализаций души и физиологических коррелятов духовного процесса, но также очень точно умеют объяснить, что помимо сознания нет ничего, кроме "физиологических кортикальных процессов".

319 Да не припишут нам такой наивности. Если, стало быть, Фрейд говорит: бессознательное может только желать, - то он описывает символическими терминами такие действия, источник которых не осознан, но сами эти действия, с точки зрения сознательного мышления, нельзя рассматривать иначе, как нечто аналогичное желанию. Впрочем, психоаналитическая школа вполне сознает, что всегда можно поспорить о том, подходящей ли аналогией является слово "желать". Мы приветствуем всех, кто предложит нам нечто лучшее. Вместо этого наши оппоненты, главным образом, ограничиваются отрицанием самого существования этих феноменов; если же они и признают некоторые феномены, то воздерживаются от теоретической формулировки их. Последняя точка зрения свойственна человеку, ибо на теоретическое мышление не всякий способен.

320 Человек, сумевший освободиться от догмата, по которому сознание и психика тождественны, допускающий поэтому возможность существования внесознательных психических процессов, не будет априори ни оспаривать, ни утверждать какой-либо психической возможности в бессознательном. Психоаналитическую школу упрекают в том, что она утверждает некоторые вещи, не приводя достаточных доводов. Нам кажется, что имеющаяся в литературе обильная, почти слишком обильная, казуистика содержит достаточно, более чем достаточно, доводов. Нашим противникам они кажутся недостаточными. Очевидно есть фактическая разница в понятии того, что "достаточно", т. е. в требовании, которое предъявляют к силе доводов. Итак, постановка вопроса такова: почему психоаналитическая школа как будто требует гораздо меньше доводов для своих формулировок, чем оппозиция?

321 Причина очень проста. Инженер, построивший мост и вычисливший его грузоподъемность, не нуждается в дальнейшем его испытании. А скептический неспециалист, понятия не имеющий о том, как строятся мосты и какой прочностью обладает употребленный для постройки материал, потребует совершенно иных доказательств грузоподъемности моста, ибо он никак не может довериться данному положению. Если оппозиция ставит такие высокие требования, то это, во-первых, по причине ее глубокого незнания того, что мы делаем. Сюда присоединяются, во-вторых, те многочисленные, теоретические недоразумения, которых мы во всем их объеме не можем ни знать, ни разъяснить. Как наши пациенты обнаруживают новые, все более странные недоразумения в понимании путей и целей психоаналитического метода, так и наши критики неистощимы в измышлении недоразумений. Уже раньше, во время разбора понятия бессознательного, мы видели, какого рода ложные философские предположения могут помешать пониманию нашей терминологии. Понятно, что человек, невольно приписывающий бессознательному абсолютную сущность, должен ставить к нашим доводам совершенно иные, даже чрезмерные требования, что наши противники в действительности и делают: если бы пришлось доказывать бессмертие души, то потребовалось бы неизмеримо больше веских доводов, чем когда дело идет о констатировании наличия паразитных плазмодий у малярийного больного. Метафизическое ожидание все еще слишком тормозит научное мышление и поэтому мешает достаточному пониманию психоаналитических проблем.

322 Но, чтобы быть справедливым и к нашим оппонентам, надо указать на то, что и сама психоаналитическая школа, хотя и ненамеренно, дала повод для недоразумений. Одним из главных источников является сбивчивость в теоретической области. У нас, к сожалению, нет достаточно веской и вразумительной теории, но вы это поймете, когда убедитесь на конкретном случае, с какими огромными затруднениями нам приходится бороться. В противоположность почти всеобщему мнению критиков, Фрейд всего менее теоретик. Он - эмпирик, с чем согласится каждый, кто до некоторой степени готов углубиться в труды Фрейда и постараться видеть его случаи такими, какими он сам видит их. Но этой готовности, к сожалению, вовсе нет у нашей оппозиции. Мы слышали уже неоднократно, что нашим критикам даже противно и отвратительно видеть вещи такими, какими их видит Фрейд. Но как же научиться методике Фрейда, если отвращение удерживает нас от изучения ее? Отказываются приноровиться к выставленным Фрейдом точкам зрения, как необходимой рабочей гипотезе и, вследствие этого приходят к нелепому предположению, что Фрейд - теоретик. Охотно предполагают, что "Лекции по теории сексуальности" являются теорией, выдуманной спекулирующим умом, который впоследствии все это внушает пациентам. Таким образом истина переворачивается вверх дном. Но критик легко справился со своей задачей, а это все, что ему нужно. Критики не обращают внимания на "несколько историй болезни", которые психоаналитик добросовестно кладет в основу своих теоретических рассуждений; их интересует только теория и теоретическая формулировка техники. Хотя слабые стороны психоанализа заключаются не в этом: психоанализ - наука чисто эмпирическая, но тут широкое и необработанное поле, на котором критику полное раздолье. В области теории много неуверенности и немало противоречий. Это мы сознавали задолго до того, как ученая критика начала обращать на нас внимание.

Сновидение


323 После этого отступления вернемся к занимающему нас вопросу о бессознательных фантазиях. Мы видели, что никто не правомочен непосредственно утверждать их существование и их свойства, разве тогда, когда в сознании наблюдаются такие действия, бессознательные источники которых можно символически описать терминами сознания. Вопрос только в том, можно ли действительно найти в сознании такие действия, которые отвечали бы этому ожиданию. Психоаналитическая школа думает, что открыла такие действия. В первую очередь назовем главный феномен, а именно сновидение.

324 О нем надо сказать, что оно возникает в сознании, как комплексная структура, составленная из элементов, связь которых друг с другом не осознается. Лишь путем последующего нанизывания ассоциаций к отдельным образам сновидения можно доказать, что источником образов являются некие воспоминания из близкого или далекого прошлого. Спрашиваешь себя, например, где я это видел или слышал? И обычным путем наитий или ассоциаций возникает воспоминание о том, что некоторые элементы сновидения были сознательно пережиты отчасти накануне, отчасти еще раньше. Со всем этим, вероятно, всякий согласится, ибо все это вещи давно известные. Таким образом, сновидение представляет собой некую, обычно непонятную композицию, состоящую из ряда неосознанных элементов, которые впоследствии, путем ассоциаций, осознаются [30]. Нельзя также сказать, чтобы известные части сновидений имели при всех обстоятельствах качество чего-то знакомого, из чего можно было бы вывести, например, их сознательный характер; напротив, часто, даже в большинстве случаев, их сначала нельзя узнать. Лишь впоследствии мы вспоминаем, что ту или другую часть сновидения мы сознательно переживали. Уже с одной этой точки зрения мы имеем право рассматривать сновидение, как действие, возникающее в области бессознательного.

325 Техникой толкования бессознательных начал является именно та, которую мы выше изложили и которой пользовались все исследователи сновидений еще задолго до Фрейда. Просто стараешься вспомнить: откуда произошли отдельные части сновидений? На этом в высшей степени простом принципе основана психоаналитическая техника разгадки сновидений. Действительно, некоторые части сновидений имеют свое начало в бодрствующей жизни, а именно в переживаниях, которые вследствие их незначительности были обречены на верное забвение, т. е. уже находились на пути в определенно бессознательное. Такие части сновидений именно и являются воздействиями "бессознательных идей или представлений". Возмущались и этим выражением. Само собой разумеется, что мы понимаем это далеко не так конкретно - чтобы не сказать тяжеловесно - как наши критики: это выражение, конечно, не что иное как термин, заимствованный из области сознания и употребляемый символически, в чем мы никогда не сомневались. Но это выражение является, безусловно, наглядным, его можно отлично применять в качестве знака, заменяющего неизвестную психическую данность. Как уже сказано выше, мы не имеем иной возможности понимать бессознательное, кроме как по аналогии с сознанием. Не стоит воображать, будто какая-нибудь вещь становится понятной от того, что мы придумаем для нее великолепное и, по возможности, непонятное название.

Метод анализа сновидений


326 Итак, в психоаналитической технике принцип истолкования чрезвычайно прост и, в сущности, давно известен. Дальнейшее поступательное движение продолжается в том же духе. Если продолжительнее остановить свое внимание на каком-либо сновидении - чего вне психоанализа, конечно, никогда не бывает - то находишь еще целый ряд воспоминаний, относящихся к отдельным частям сновидения. Случается, правда, что к иным частям и не удается прицепить каких-либо воспоминаний. Эти части волей-неволей приходится пока оставить в стороне. Если я говорю здесь о воспоминаниях, то, конечно, подразумеваю под этим не только воспоминания о некоторых конкретных переживаниях, но и репродукции смысловых связей. Собранные воспоминания называются материалом сновидения. Дальше с этим материалом поступают по общепринятому научному методу: если вам предстоит обработать какой-либо экспериментальный материал, то вы сравниваете части его и распределяете их по сходству. Точно также следует поступать и с материалом сновидений: вы ищите в нем общие черты формального или материального свойства.

327 При этом следует, по возможности, избавиться от некоторых предрассудков. Я всегда видел, что начинающие ожидают найти ту или иную черту, на основании которой они стараются вылепить материал. Это обстоятельство особенно поражало меня в моих коллегах, которые, благодаря знакомым нам предрассудкам и недоразумениям, раньше были более или менее страстными противниками психоанализа. Если судьбе бывало угодно, то я анализировал их; это позволяло им, наконец, правильно понимать методику; но обыкновенно первая ошибка, которую они делали во время самостоятельной психоаналитической работы, заключалась в насилии над материалом в силу предвзятого мнения, иными словами, они вымещали на материале свою прежнюю установку, которую они тоже не сумели оценить объективно, а только сквозь призму своих субъективных фантазий.

328 Раз мы решаемся рассмотреть материалы какого-либо сновидения, никакие сравнения уже не должны нас пугать. Материалы эти почти всегда состоят из весьма несходных между собой представлений; вывести из них tertium comparationis подчас очень трудно. Я должен отказаться от подробных примеров, потому что совершенно невозможно изложить их в тесных рамках лекции. Я хотел бы обратить ваше внимание на работу Ранка в Психоаналитическом Ежегоднике: "Сон, который сам себя истолковывает"[31]. Там вы увидите, сколь обширны материалы, которые могут быть приняты во внимание.

329 Итак, чтобы вскрыть бессознательное, следует применить способ, постоянно служащий для сравнительного изучения материалов, с целью вывести из них какое-либо заключение. Мы часто слышим возражение: но почему же сновидение должно вообще иметь какое-либо бессознательное содержание? По моему мнению, такое возражение совершенно ненаучно. Всякий психологический момент имеет свою историю. Каждая произносимая мной фраза, кроме сознательно намеченного мной смысла, имеет некое историческое значение, благодаря которому может представляться совершенной иной, нежели в значении сознательном. Я намеренно выражаюсь несколько парадоксально, ибо отнюдь не берусь разъяснять индивидуально-исторический смысл каждой фразы. Этого легче достигнуть, когда дело идет о более крупных и сложных образованиях. Каждый из нас, конечно, убежден в том, что помимо явного содержания, всякое стихотворение особенно характерно для своего автора по форме, содержанию и образу возникновения. В то время как поэт в своих произведениях красноречиво выражает мимолетное настроение, историк литературы видит в них и за ними такие вещи, которых поэт никогда не предполагал. Литературно-исторические анализы поэтических материалов по методу своему безусловно схожи с психоанализом, не исключая и вкрадывающихся ошибок.

330 Психоаналитический метод вообще можно сравнить с историческим анализом и синтезом. Предположим, например, что мы не понимаем значения обряда крещения, совершаемого в наших современных церквах. Священник говорит нам: крещение означает, что младенец принимается в христианскую общину. Но это нас не удовлетворяет; почему младенца обливают водой и т. д.? Чтобы понять этот обряд, нужно собрать сравнительные материалы из истории обрядов, т. е. из воспоминаний человечества, касающихся этого вопроса, притом с различных точек зрения:


  1. Крещение, очевидно, есть обряд посвящения; стало быть, надо собрать все вообще воспоминания об обрядах посвящения.
  2. Крещение совершается посредством воды. Этот вид посвящения требует иного ряда воспоминаний, именно о тех обрядах, где употреблялась вода.
  3. Крещаемый окропляется водою. Тут надо привлечь воспоминания об окроплении посвящаемого, о погружении крещаемого в воду и т. д.
  4. Следует воскресить в памяти все, что в мифологии, в суеверных обычаях и т. д. так или иначе соответствует символике крещения.

Таким образом получается сравнительный религиозно-научный этюд, посвященный обряду крещения. Тем самым мы выявляем элементы, из которых возник этот обряд. Далее мы отыскиваем его первоначальное значение и, вместе с тем, нам открывается целый мир мифов, из которых возникает религия, благодаря чему мы в состоянии понять многообразные и глубокомысленные значения обряда крещения. Точно так же поступает аналитик со сновидением: он собирает исторические параллели, даже самые отдаленные и, притом, для каждой части сновидения отдельно, стараясь создать психологическую историю сна и лежащих в основе его значений. При такой монографической обработке сновидения, как и при анализе обряда крещения, мы глубоко вникаем в удивительно тонкое и замысловатое сплетение бессознательных детерминант, обретая при этом понимание их, сравнимое только с историческим пониманием действия, которое мы до сих пор привыкли рассматривать весьма односторонне и поверхностно.
Этот экскурс в область психоаналитического метода казался мне здесь необходимым. Вследствие столь распространенных недоразумений, посредством которых постоянно стремятся подорвать психоаналитический метод, я считаю своей обязанностью дать вам с самого начала общий отчет о нем и о положении, занимаемом им в научной методологии. Я не сомневаюсь в том, что эта методика применяется подчас поверхностно и неправильно. Однако вдумчивый критик никогда не поставит это в вину самому методу; точно так же, как плохой хирург не может умалить общего значения хирургии. Я допускаю и то, что психологические изложения сновидений, даваемые психоаналитиками не всегда свободны от недоразумений и ошибочных понятий. Но это большей частью происходит оттого, что врачу, вследствие его естественнонаучного воспитания, весьма затруднительно рационально усвоить тонкий психологический метод, хотя инстинктивно он владеет им правильно.
Изложенный в общих чертах метод и есть тот, представителем которого я являюсь; научную ответственность за него я беру на себя. Раскидывать умом по поводу сновидений и делать попытки простого перевода их я считаю способом безусловно негодным и научно недопустимым. Подобные приемы являются не методом, а произволом и караются бесплодностью результата, как и всякий ложный метод.
Я взял сновидение для объяснения вам принципов психоаналитического метода, потому что оно является одним из самых ясных примеров тех содержаний, состав которых недоступен прямому и непосредственному разумению. Если кто-либо вколачивает молотком гвоздь с целью что-нибудь на нем повесить, то каждый элемент этого действия нам понятен и непосредственно очевиден. Иначе обстоит дело с обрядом крещения: каждый фазис его проблематичен. Оттого мы называем такие действия, значимость и цель которых не ясны, символическими действиями или символами. На этом основании мы говорим, что сновидение символично, ибо оно - психологическое образование, происхождение, смысл и цель которого темны; вследствие чего оно и является одним из чистейших продуктов бессознательных констелляций. По меткому выражению Фрейда, сновидение есть via regia (королевская дорога), ведущая в бессознательное.

Ассоциативный эксперимент


335 Кроме сновидений имеется еще множество явных воздействий со стороны бессознательных констелляций. Ассоциативный опыт дает нам средство для точного установления влияний бессознательного. Мы наблюдаем эти влияния при тех нарушениях в данном опыте, которые я называю "комплексными индикаторами". Задача испытуемого в ассоциативном опыте до того проста и незамысловата, что даже ребенок без труда сможет с нею справиться. Поразительно, однако, что, несмотря на это, во время опыта приходится отмечать множество нарушений намеренных действий. Единственные причины таких нарушений, которые обыкновенно можно проследить, суть отчасти сознательные, отчасти несознательные констелляции благодаря комплексам. В большинстве подобных нарушений нетрудно установить отнесенность их к окрашенным чувством комплексам представлений. Однако, нам часто приходится прибегать к психоаналитическому методу для объяснений этой отнесенности, иными словами, мы вынуждены спросить испытуемого или больного об ассоциациях их к нарушенным реакциям.

336 Таким образом получаются исторические материалы данного нарушения, служащие основой суждения. На это глубокомысленно возражали, что в таком случае испытуемый может сказать все, что ему вздумается, включая откровенную бессмыслицу. Это возражение делается на основании предположения - надо надеяться бессознательного - что историк, собирающий материалы для монографии - идиот, не способный отличить истинные параллели от мнимых, и попадается на удочку грубой лжи. Но специалисты располагают средствами избегать с несомненностью грубейших ошибок, менее же явных - с некоторой долей вероятности. Недоверие наших противников в этом отношении очень забавно, ибо человек, знакомый с психоаналитической работой, прекрасно знает, что вовсе не трудно определить существование соотношений или их отсутствие. Наконец, нужно сказать, что ложные показания, во-первых, весьма характерны для испытуемого, а во-вторых, что их обыкновенно очень легко признать.

337 Однако, не следует забывать еще одного возражения, которое особенно заслуживает нашего внимания: можно спросить себя, были ли действительно дополнительно воспроизведенные воспоминания поводом к сновидению?

338 Если я вечером читаю интересное описание какой-либо битвы, ночью вижу во сне балканскую войну, а во время анализа по ассоциации вспоминаю некоторые подробности прочитанного описания, то даже строгий судья по справедливости признает, что это ретроспективное соотношение правильно, т. е. истинно. Как я уже упоминал, эта одна из наиболее расхожих гипотез о возникновении сновидений. И мы ничего иного не сделали, как только последовательно распространили эту рабочую гипотезу на все другие ассоциации, касающиеся остальных компонент сновидения. Этим самым мы, в конце концов, говорим только, что известная часть сновидения ассоциативно соответствует известному соотношению и что между тем и другим есть какое-то взаимоотношение, какая-то связь. Некий просвещенный критик сказал однажды, что на основании психоаналитических толкований можно дойти до установки отношения хотя бы между огурцом и слоном; но этой ассоциацией - "огурец-слон" - наш уважаемый оппонент именно и доказал, что в его уме оба эти понятия имеют нечто общее. Нужна изрядная доля беззастенчивости и самомнения для утверждения, будто ум человека устанавливает лишенные всякого смысла связи, также и в данном случае: краткого размышления достаточно для того, чтобы понять смысл этой ассоциации.

339 В ассоциативном опыте бывает возможно установить чрезвычайно интенсивные воздействия бессознательного, именно посредством так называемой интерференции комплексов. Эти промахи во время ассоциативного опыта являются прототипами подобных же промахов в повседневной жизни: в большинстве случаев в них то и следует видеть интерференции комплексов. Фрейд сопоставил все эти явления в своей книге "Психопатология обыденной жизни". Это включает так называемые симптоматические действия - которые, с другой точки зрения, можно было бы обозначить как "символические",- а также и подлинные промахи, как-то: запамятования, описки, оговорки и т. д. Все они являются воздействиями бессознательных констелляций и, поэтому, тропами ведущими в царство бессознательного. Совокупность множества таких действий-промахов следует признать неврозом, который под этим углом зрения является дисфункцией, следовательно воздействием бессознательных констелляций.

340 Итак, ассоциативный эксперимент есть нередко средство для того, чтобы непосредственно вскрыть бессознательное; однако в большинстве случаев это лишь технический прием: мы отмечаем, таким образом, изрядное число промахов, которые впоследствии психоанализ может использовать для проникновения в бессознательное. По крайней мере, такова современная область правильного применения ассоциативного опыта. Не я вправе сказать, что в этом опыте, быть может, заложены еще иные, особенно ценные данные, позволяющие иногда непосредственные усмотрения. Однако, я считаю, что эта проблема еще недостаточно созрела для того, чтобы иметь право о ней говорить.

6. Эдипов комплекс


Теперь, выслушав мое изложение нашей методики, вы, может быть, возымеете больше доверия к ее научности и будете склонны поверить, что материалы фантазий, выявленные психоаналитической работой, не являются одними только произвольными предположениями и иллюзиями психоаналитиков. Может быть, вы не откажетесь даже терпеливо выслушать то, что излагают нам материалы бессознательным фантазий.

В жизни взрослых фантазии, поскольку они осознаются, являют громадное многообразие и индивидуальнейшее формирование. Поэтому общее описание их почти невозможно. Но дело обстоит иначе, когда мы путем психоанализа проникаем в мир бессознательных фантазий взрослого человека. Хотя многообразие фантастических материалов и там очень велико, однако эти материалы далеко не так индивидуальны, как в сознании. В области бессознательного мы находим скорее типические материалы, нередко встречаемые у различных людей в схожих, по меньшей мере, формах. Постоянно наблюдаются, например, представления, являющиеся вариантами мыслей, находимых в религиях и мифологии. Это весьма убедительный факт: он дает нам право утверждать, что эти фантазии суть предварительные ступени мифологических и религиозных представлений.

342 Соответствующие примеры принудили бы меня к чрезмерному многословию. Для изучения этих проблем укажу на мой труд "Либидо, его метаморфозы и символы" (в более позднем переработанном виде "Символы трансформации"). Упомяну лишь о том, что, например, центральный символ христианства - жертва - играет значительную роль в фантазиях бессознательного. Венская школа знает его под названием "комплекса кастрации", что может подать повод ко всяческим недоразумениям. Этот парадоксальный в таком применении термин имеет источником упомянутое уже своеобразное отношение венской школы к сексуальности. В вышеупомянутом моем труде я уделил особенное внимание проблеме жертвы. Я вынужден ограничиться этим мимоходным упоминанием и поторопиться перейти к происхождению материалов бессознательных фантазий.

343 В бессознательном ребенка фантазии значительно упрошены, соответственно кругозору детской среды. Благодаря совместным трудам психоаналитической школы, ныне признано, что наиболее часто наблюдаются детские фантазии, относящиеся к так называемому эдипову комплексу. И это название кажется как нельзя менее подходящим. Известно, что трагизм судьбы Эдипа заключался в женитьбе его на собственной матери, причем он убил своего отца. Этот трагический конфликт взрослого человека кажется очень далеким от души ребенка и поэтому неспециалисту представляется совершенно немыслимым, чтобы ребенок мог быть ему причастен. Однако, после некоторого размышления, нам становится ясным, что tertium comparationis следует искать в сужении судьбы Эдипа, разыгрывающейся в рамках его отношений с родителями. Подобное сужение характерно, именно для ребенка, тогда как судьба взрослого человека не ограничивается отношением его к родителям. В таком смысле судьба Эдипа, собственно говоря, представляет собой инфантильный конфликт, рассматриваемый сквозь увеличительное стекло зрелого возраста, Название "эдипов комплекс", конечно, не значит, что этот конфликт мыслится в форме, свойственной зрелому возрасту; он уменьшается и ослабляется до размера, которого требует детский возраст. Прежде всего надо сказать, что все это означает лишь, что детское требование достигает известной интенсивности, так что оно ревниво защищает избранный объект любви, поэтому можно говорить и о "эдиповом комплексе".

344 Под этой ослабленной и умаленной формой эдипова комплекса не следует понимать сокращение суммы аффектов вообще, а лишь характерную для ребенка меньшую долю сексуального аффекта. Но зато детским аффектам присуща та безусловная интенсивность, которая характерна для полового аффекта взрослого. Так малютка сын стремится монопольно владеть матерью и самыми разными способами избавиться от отца. Известно, что маленькие дети подчас способны со всеми признаками подлинной ревности становиться между родителями. В бессознательном же их желания и намерения приобретают более конкретную и выразительную форму. Дети суть маленькие первобытные человечки, и поэтому они весьма легко относятся к убийству; а в бессознательном помысле это становится еще возможнее, ибо бессознательное выражается весьма сильно. Так как ребенок обычно безобиден, то и это, по-видимому, опасное желание большей частью имеет безобидный характер. Я говорю "большей частью", ибо вы знаете, что и дети подчас могут дать волю своим преступным порывам, не только косвенно, но и прямо приводя их в исполнение. Но так как ребенок вообще не способен на планомерное исполнение своих намерений, то и это преступное намерение не следует считать опасным. То же самое можно сказать и о направленных против матери эдиповых замыслах. Слабые намеки на эту фантазию легко могут остаться неосознанными; поэтому все родители и уверены в том, что у их детей эдипов комплекс отсутствует. Родители, подобно влюбленным, в большинстве случаев слепы. Но, коль скоро я скажу, что эдипов комплекс прежде всего является формулой детских требований, предъявляемых к отцу и матери и конфликта, вызываемого этими требованиями - ибо всякое свое корыстное требование создает конфликты - дело представится много более приемлемым.

345 История эдиповой фантазии особенно интересна, ибо она очень поучительна для развития бессознательного фантазирования вообще. Думают, естественно, что проблема Эдипа есть исключительно проблема сына. Следует отметить, что это - заблуждение. Иногда сексуальное либидо лишь сравнительно поздно, т. е. в пору половой зрелости, достигает окончательного дифференцирования, соответствующего полу данного лица. До этой поры сексуальное либидо имеет в половом отношении характер недифференцированный, который может быть также обозначен как бисексуальный. Поэтому неудивительно, что и маленькие девочки также могут нести в себе эдипов комплекс. По всему, что нам пока известно, несомненно, что первая любовь принадлежит матери, безразлично, мужского или женского пола младенец. В этой стадии развития, если любовь к матери интенсивна, отец считается соперником и ревниво отстраняется. Но в этом младенческом периоде мать, конечно, не имеет заметного полового значения для ребенка; вследствие этого термин "эдипов комплекс" является, собственно говоря, не вполне подходящим. Дело в том, что в эту пору мать еще сохраняет значение защищающего, заботливого, кормящего существа, которое поэтому окрашено чувством удовольствия.

346 Характерно, что детское лепетание, обращенное к матери "мама", есть также и обозначение материнской груди. По сообщениям д-ра Беатрисы Гинкле, результатом опроса маленьких детей было определение матери как той, которая кормит, угощает шоколадом и т. д. Нельзя с достоверностью утверждать, что в этом возрасте пища есть исключительно символ сексуальности, хотя впоследствии, у взрослых, это подчас и бывает так. Каким мощным источником удовольствия является питание, в достаточной мере доказывает нам хотя бы беглый взгляд на историю культуры. Великолепные пиры в период упадка Рима, конечно, возникли по каким угодно причинам, но не вследствие вытесненной сексуальности - в этом тогдашних римлян уж никак нельзя упрекнуть. Что и эти излишества были суррогатом, в этом нет сомнения, но суррогатом не сексуальности, а запущенной функции нравственности, которую охотно принимают ошибочно за закон, навязываемый извне. А между тем люди имеют лишь те законы, которые они сами создали.

347 Как уже было сказано, я отнюдь не отождествляю ео ipso чувство удовольствия с сексуальностью. В младенчестве сексуальность едва лишь участвует в ощущении удовольствия. Между тем ревность и тут может играть большую роль, ибо ее нельзя исключительно отнести к области сексуальности: пищевой зависти, например, также отчасти принадлежат первые побуждения ревности. Вспомним хотя бы животных! Вероятно, сравнительно рано к этому чувству примешивается зародыш эротики. С годами этот элемент понемногу усиливается, так что эдипов комплекс вскорости приобретает свою классическую форму. С течением времени конфликт принимает у сыновей более мужественную и поэтому типическую форму, между тем как у дочерей развивается специфическая привязанность к отцу и, соответственно, ревнивая установка по отношению к матери. Этот комплекс можно было бы назвать комплексом Электры. Как известно, Электра совершила кровомщение над своей матерью, Клитемнестрой, за мужеубийство, лишившее ее любимого отца, Агамемнона.

348 Оба эти комплекса фантазий развиваются по мере созревания данного лица; и лишь в следующий за половой зрелостью период, с отделением ребенка от родителей, они вступают в новую стадию, символ которой нам уже известен: это символ жертвы. Чем дальше развивается сексуальность, тем более она увлекает данное лицо из пределов семьи, чтобы оно достигло независимости и самостоятельности. Но так как ребенок, благодаря истории всей своей предыдущей жизни, тесно сросся с семьей, в особенности же с родителями, то часто бывает очень трудно внутренне отказаться от инфантильной среды, или, лучше сказать, от инфантильной "установки". Если подрастающему человеку долго не удается внутреннее освобождение, то комплексы Эдипа и Электры становятся конфликтами; этим же самым дана возможность невротических заболеваний, ибо тогда развитое уже сексуально либидо завладевает данной комплексом формой и вызывает чувства и фантазии, недвусмысленно обнаруживающие действительную наличность пред тем неосознанных и сравнительно бездеятельных комплексов.

349 Ближайшее следствие есть возникновение интенсивных сопротивлений против безнравственных побуждений, вытекающих из активированных комплексов. Последствия для сознательного поведения могут быть различны. Они бывают прямыми: тогда у сына возникают сильные противления против отца и особенная нежность к матери и зависимость от нее. Или же они косвенны, т. е. скомпенсированы: вместо противления проявляется особенная покорность отцу и раздраженное, отрицательное отношение к матери. Прямые и косвенные последствия могут также взаимно сменяться во времени. То же самое можно сказать о комплексе Электры. Если бы сексуальное либидо застревало в конфликтах Эдипа и Электры, то последние приводили бы к убийству и кровосмешению. Такие последствия, конечно, не имеют места ни у нормального, ни у "аморального", первобытного человека, иначе человечество уже давно вымерло бы. Напротив, естественный факт, что все повседневно нас окружающее и окружавшее теряет свою непреодолимую прелесть, и поэтому толкает либидо к поискам новых объектов, является важным, мешающим убийству и кровосмешению, регулятором. Итак, безусловно нормально и согласно с действительностью дальнейшее развитие либидо к внесемейным объектам, фиксация же его в семье есть болезненное и анормальное явление, хотя и встречающееся иногда в виде намека и у нормальных людей.

Проблема инцеста


350 Бессознательная фантазия о жертве (за подробным примером отсылаю к "Либидо, его метаморфозы и символы"), возникающая довольно часто после периода полового развития, в более зрелом возрасте, есть прямое продолжение инфантильных комплексов. Фантазия о жертве означает отказ от инфантильных желаний. Я подробно развил это в вышеупомянутом своем труде и там же указал на религиозно-исторические параллели. То, что эта проблема играет столь важную роль именно в религии, отнюдь не удивительно, ибо религия есть одно из важнейших средств в психологическом процессе приспособления. Новым приобретениям в области психологического приспособления особенно мешает консервативное удерживание старого, т. е. прежней установки. Однако человек также не в состоянии изменить своей прежней личности и своим прежним объектам, иначе он оставит в стороне и свое либидо, ибо оно остается в плену у прошлого. Это, до известной степени, лишило бы человека его внутреннего богатства. Тут на помощь приходит религия: по удобным символическим мостам она переводит либидо, обретающееся в отношениях к инфантильным объектам (родителям), на исконные символы, на богов, что и дает возможность перехода из инфантильного мира в мир взрослых. Тем самым либидо становится способным к дальнейшему социальному применению.

351 Фрейд особенным образом понимает кровосмесительный комплекс, что опять-таки явилось поводом для резких возражений. Исходной точкой он берет тот факт, что эдипов комплекс обычно не осознается; по его мнению, это есть следствие вытеснения, вызванного побуждениями нравственности. Может быть, я и не вполне точно передаю его воззрение, но, во всяком случае, он считает, что эдипов комплекс вытеснен, т. е., благодаря реакции сознательных тенденций, сдвинут в бессознательное; таким образом почти складывается впечатление, будто бы комплекс Эдипа врос в сознание, если бы ребенок развивался беспрепятственно и никакие культурные тенденции на него не влияли бы [32].

352 Фрейд называет преграду, не позволяющую до конца изжить комплекс Эдипа, "кровосмесительным (инцест-ным) барьером". Насколько мы можем судить по его данным, он понимает кровосмесительный барьер как результат опознанного движения вспять, или же поправки, вносимой действительностью; ибо бессознательное, не считаясь ни с чем, стремится к беспредельному и непосредственному удовлетворению. Это мнение совпадает с воззрением Шопенгауэра об эгоизме слепой воли, столь мощном, что человек способен убить своего брата, для того лишь, чтобы его жиром смазать свои сапоги. Фрейд полагает, что эта постулированный им психологический ин-цестный барьер может сравниться с теми кровосмесительными запретами, которые встречаются уже у стоящих на низкой ступени развития дикарей. Далее, он считает, что запреты эти являются доказательством действительного стремления к кровосмешению, против которого поэтому уже на первобытной стадии создавались воспретительные законы. Итак, Фрейд представляет себе кровосмесительную тенденцию, как безусловно конкретное половое желание, ибо он даже называет этот комплекс корневым комплексом невроза и склонен свести к нему как к первоисточнику почти всю психологию невроза, а равно и многие другие явления в сфере разума.

7. ЭТИОЛОГИЯ НЕВРОЗА


353 Это новое воззрение, представителем которого является Фрейд, снова приводит нас к вопросу об этиологии неврозов. Мы видели, что психоаналитическая теория исходной точкой невроза берет травматическое переживание в детстве, частичная или полная ирреальность которого была признана впоследствии. Это изменило направление всей теории: она стала искать этиологически значимый момент в анормальном развитии фантазии. Постепенные исследования бессознательного, в течение более десяти лет производившиеся расширившимся кругом сотрудников, дали весьма обширные эмпирические материалы, позволившие установить, что инцестный комплекс является чрезвычайно значительным и постоянно сопутствующим элементом болезненных фантазий. Однако, инцестный комплекс никоим образом не присущ одним лишь невротикам - он оказывается составной частью и нормальной инфантильной психики. Итак, одна лишь наличность его еще не решает, является ли он источником невроза или нет. Для того, чтобы он стал болезнетворным, нужен конфликт, иными словами: комплекс, сам по себе недейственный, может быть активирован и, тем самым, дойти до конфликта.

354 Тут перед нами возникает новый и важный вопрос: если инфантильный "ядерный комплекс" есть лишь общая и сама по себе недейственная форма, нуждающаяся еще в активировании, как мы видели выше, то сдвигается вся этиологическая проблема. При таких обстоятельствах напрасно рыться в воспоминаниях раннего детства: там возможно найти лишь общие формы будущих конфликтов, но не самые эти конфликты. Тот факт, что они бывают и в детстве, не имеет никакого значения, ибо детские конфликты иные, нежели конфликты взрослых. Конфликты взрослых, с детских лет страдающих хроническим неврозом, уже не те, которые заставляли их страдать в детстве. Невроз, быть может, обнаружился в тот момент, когда ребенок поступил в школу. В то время это был конфликт между изнеженностью и жизненным долгом, между любовью к родителям и необходимостью идти в школу. Теперь же это - конфликт между радостью спокойной буржуазной жизни и строгими требованиями профессиональной жизни. Нам лишь кажется, что перед нами все тот же конфликт: это так же неверно, как для немцев периода наполеоновских войн сравнивать себя с древними германцами, восставшими против римского ига.

Бессознательная детерминация


355 Думаю, что лучше всего обрисовать дальнейшее развитие психоаналитической теории на примере той молодой особы, историю которой вы уже слышали на одной из прежних лекций. Вы вероятно припомните, что амнести-ческое выяснение испуга, вызванного лошадьми, привело к воспоминанию о схожей сцене в детстве пациентки, послужившей основанием нашего рассмотрения теории травм. Мы нашли, что собственно патологический элемент, вероятно, следует искать в повышенной деятельности фантазии, проистекающей из некоторой задержки психосексуального развития. Теперь нужно применить приобретенные до сих пор теоретические воззрения к возникновению картины болезни: это дает нам возможность понять, почему в данный момент столь действенно было констеллировано именно это переживание детства.

356 Самый простой путь разъяснения событий этой ночи есть точный допрос обо всех обстоятельствах, сопутствовавших данному моменту. Поэтому я прежде всего осведомился об обществе, в котором пациентка находилась в тот вечер, и узнал, что она знает и любит некоего молодого человека, с которым предстоит ее помолвка; она надеется быть с ним счастливой. Кроме этого на первый раз узнать ничего не удалось. Но исследование не должно останавливаться перед отрицательным результатом поверхностного допроса. Когда прямой путь не приводит к цели, то надо искать путей окольных. Поэтому мы возвращаемся к тому впечатляющему моменту, когда молодая девушка бежала от лошадей. Мы осведомлены о присутствовавших и о поводе званого вечера, в котором она принимала участие. Это был прощальный ужин в честь ее лучшей подруги, уезжающей вследствие нервной болезни на продолжительное время в заграничный курорт. Подруга замужем и, по ее словам, счастлива; у нее ребенок. В ее счастье мы имеем право сомневаться: ибо будь это правда, вероятно, у нее не было бы причин быть "нервной" и испытывать потребность в лечении.

357 Подойдя с другой стороны со своими вопросами, я узнаю, что присутствовавшие, догнав пациентку, привели ее обратно в тот же дом, где была вечеринка, ибо дом этот являлся ближайшим пристанищем. Там ее, совершенно обессиленную, гостеприимно приняли. Тут пациентка прервала свой рассказ, смутилась, сбилась и постаралась переменить разговор. Очевидно, у нее внезапно возникло неприятное воспоминание. После преодоления упорных сопротивлений выяснилось, что в эту ночь случилось еще нечто очень странное: любезный хозяин признался ей в любви, что из-за отсутствия хозяйки дома создало несколько тяжелое и неловкое положение. Это объяснение в любви будто бы поразило ее как гром. Однако, достаточно лишь до известной степени критической оценки этого ее заявления, чтобы понять, что такого рода вещи не падают с неба, а всегда имеют свою историю в прошлом. И работой последующих недель было выявление по частям всей этой длинной романтической истории; наконец получилась общая картина, которую я попытаюсь изложить.

358 В детстве пациентка была настоящим мальчишкой; она любила только резвые мальчишеские игры, смеялась над собственным полом, избегала женской повадки и женских занятий. По наступлении половой зрелости, когда эротическая проблема могла бы ее ближе коснуться, она стала вовсе избегать общества, ненавидела и презирала все, хотя бы отдаленно напоминающее о подлинном биологическом назначении человека, и жила в мире фантазий, ничего общего не имевших с грубой действительностью. Приблизительно до 24-х лет она, таким образом, избегала малейших приключений, заглушая в себе все ожидания и надежды, обычно волнующие молодых женщин. Но тут она познакомилась с двумя молодыми людьми, прорвавшими терновую изгородь, которой она себя окружила. А. был мужем ее лучшей подруги, Б. - его холостым другом. Они нравились ей. Однако скоро ей показалось, будто Б. ей нравится несравненно больше. Это быстро привело к близким и дружеским отношениям между нею и Б., так что стали уже поговаривать о возможной помолвке. Благодаря этим отношениям и благодаря ее подруге она часто встречала А., мужа последней, присутствие которого ее необъяснимым образом волновало и приводило в нервное состояние.

359 Как-то раз она присутствовала на большом вечере, на котором были и ее знакомые. Замечтавшись, она стала играть кольцом, которое вдруг выскользнуло у нее из рук и покатилось под стол. Молодые люди вдвоем бросились искать, и Б. удалось его найти. Он надел ей кольцо на палец с многозначительной улыбкой и сказал: "Вы знаете, что это означает?" Тогда на нее нашло странное, непреодолимое чувство - она сорвала кольцо с пальца и выбросила его в открытое окно. Понятно, что за этим последовал тяжелый момент, всем сделалось неловко, и она скоро ушла домой в очень удрученном настроении.

360 Вскоре после того, совершенно случайно, ей пришлось провести летние каникулы на одном курорте вместе с А. и его женой. Госпожа А. в то время начала, видимо, нервничать и, по нездоровью, часто оставалась дома, так что наша пациентка могла гулять вдвоем с ее мужем. Однажды они катались на лодке. Она была в чрезвычайно игривом настроении, шалила и вдруг упала в воду. Плавать она не умела. А. с трудом удалось спасти ее и в полуобморочном состоянии втащить в лодку. Тут он ее поцеловал. Это романтическое приключение создало тесную связь между ними. Чтобы успокоить совесть, наша пациентка тем энергичнее стремилась к помолвке с Б. и каждый день убеждала себя, что любит его. Эта своеобразная игра, конечно, не могла ускользнуть от зоркого глаза ревнивой женщины. Госпожа А. чувством проникла в эту тайну и очень страдала; это усиливало ее нервность. В конце концов возникла необходимость ехать за границу лечиться [33].

361 Во время прощального ужина появилась опасная возможность, ибо пациентка знала, что ее подруга и соперница уезжает в тот же вечер, а муж ее остается дома один. Возможность эту она, правда, не продумала до конца, ибо принадлежала к числу женщин, обладающим завидным даром мыслить не интеллектом, а только "чувством"; поэтому им иногда кажется, что они и не помышляют об известных вещах. Во всяком случае весь вечер ей было очень странно на душе. Она чувствовала себя чрезвычайно нервной, а когда гости, проводив госпожу А. на вокзал, возвращались домой, пациентка впала в истеричное сумеречное состояние. На вопрос о том, что она думала или чувствовала, услыхав топот приближающихся лошадей, она ответила, что ее обуяла паника, ужасное чувство, как будто "приближается что-то страшное, и спасения уже нет". После этого, как вы знаете, ее, совершенно изнеможенную, доставили обратно в дом А.

362 Человеку со здравым смыслом такой ход событий будет вполне понятен. Неспециалист, конечно скажет: "Нуда, это же ясно как день: она просто хотела воспользоваться каким бы то ни было случаем, чтобы так или иначе, прямым или окольным путем попасть в дом А". Но человек науки мог бы упрекнуть неспециалиста в неправильном способе выражения, возразив, что так как пациентка не сознавала мотивов своего образа действий, то нельзя и говорить о намеренном желании вернуться к А. Конечно, некоторые ученые-психологи по целому ряду теоретических соображений будут оспаривать целеполагание этого поступка: эти соображения основаны на догмате тождества сознания и психического. Психология, провозвестником которой является Фрейд, правда, давно уже признала, что о целевом значении психологических действий судить по сознательным мотивам нельзя; к ним можно прилагать только объективную мерку психологического успеха. Ибо в наше время вряд ли можно оспаривать наличие бессознательных тенденций, мощно влияющих на человеческие реакции и на исходящие от этого воздействия.

363 То, что произошло в доме А., вполне соответствует этому воззрению. Пациентка разыграла сентиментальную сцену, на которую А. почувствовал себя обязанным ответить объяснением в любви. Под углом зрения этих последних событий, весь пролог к данной сцене представляется очень остроумно направленным к желанной цели, в то время как сознание пациентки непреклонно восставало против этого.

364 Теоретически вся эта история очень ценна, ибо приводит к несомненному признанию бессознательного "намерения" или тенденции, инсценировавших вызванный лошадьми испуг, при вероятном использовании инфантильного воспоминания о катастрофическом случае с лошадьми, стремительно ринувшимися в пропасть. Принимая во внимание совокупность материалов, сцена с лошадьми, послужившая началом болезни, представляется угловым камнем умышленно воздвигнутого здания. Испуг и как бы травматическое воздействие детского переживания лишь инсценированы, но способ этой инсценировки особенно характерен для истерии; ибо вся мизансцена почти тождественна с действительностью. Сотни опытов показали нам, что известные истерические боли, например, лишь инсценированы с целью добиться чего-либо от окружающих. Несмотря на это, боли действительно существуют. Больным не только кажется, что они страдают; с психологической точки зрения, боль точно так же реальна, как если бы она была вызвана органическими причинами; а, между тем, она все-таки инсценирована.

Регрессия либидо



365 Это использование воспоминаний для инсценировки картины болезни или для мнимой этиологии называется регрессией либидо. Либидо обращается вспять к воспоминаниям и активирует их, вызывая тем самым иллюзию мнимой этиологии. По прежней теории, в данном случае можно было бы предположить, что испуг, вызванный лошадьми, имеет основанием старую травму. Сходство между этими сценами несомненно и, в обоих случаях, испуг пациентки безусловно реален. В этом отношении мы не имеем никакого основания сомневаться в истинности ее показаний, ибо они вполне соответствуют всему нашему опыту. Нервная астма, истерический страх, угнетенное или возбужденное состояние чисто психического происхождения и подобные же боли, судороги и т. д. - все это вполне истинно, и каждый врач, испытавший когда-либо на себе психогенные симптомы, подтвердит несомненную действительность данных ощущений. Регрессивно оживленные воспоминания, даже самые фантастические, так же реальны, как воспоминания о действительно имевших место переживаниях.

366 Как на то указывает термин "регрессия либидо", это обращенное вспять применение его можно себе представить как отступление на более ранние ступени. Наш пример ясно показывает, каким образом протекает процесс регрессии. Во время прощального ужина, когда представился такой благоприятный случай остаться наедине с хозяином дома, пациентка устрашилась мысли использовать этот случай, но вместе с тем очутилась во власти своих, доселе никогда еще ею самою не признанных, желаний. Либидо не было сознательно использовано для определенной цели, не была признана даже и сама цель. Поэтому либидо пришлось пробиваться путем бессознательного, прикрываясь испугом перед непреодолимой опасностью. Душевное состояние пациентки в момент приближения лошадей яснейшим образом иллюстрирует эту формулировку: ее охватило чувство, что на нее надвигается нечто неизбежное.

367 Процесс регрессии прекрасно объясняется образом, которым пользуется Фрейд. Он сравнивает либидо с потоком, который, встретив на своем пути преграду, запруживается и наводняет все вокруг. Если поток в верховьях своих некогда проложил себе другие русла, то они благодаря запруженности вновь наполняются и, до известной степени, снова становятся как бы прежними, но все же существование их лишь временное и нереальное. Ибо поток не всегда избирает вновь прежнее русло, а только до тех пор, покуда существует препятствие, запрудившее главное его течение. Притоки же изобилуют ручьями: в период образования главного русла они являлись как бы этапами или преходящими возможностями иных применений, коих следы еще существуют и которые вновь могут сыграть свою роль во время наводнений.

368 Это и есть непосредственный образ либидо, развивающегося в своих применениях. В пору детского развития сексуальности, окончательное направление либидо, главное русло потока, еще не найдено; оно блуждает по всевозможным побочным путям, и лишь понемногу развивается окончательная его форма. Но по мере того, как поток прокладывает свое главное русло, все притоки иссякают и утрачивают свое значение, оставляя по себе только следы. Обычно так же почти всецело исчезает значение детских предварительных половых упражнений; от них остаются лишь известные следы. Если впоследствии на жизненном пути встречается препятствие, так что запруженное либидо вновь оживляет прежние побочные пути, то такое состояние является чем-то новым и, вместе с тем, анормальным. Прежнее же детское состояние было нормальным применением либидо, тогда как возвращение его вспять, на инфантильные пути, анормально. Поэтому я считаю, что Фрейд несправедливо называет инфантильные проявления сексуальности перверсными, ибо нормальное явление не следует обозначать терминами, заимствованными из патологии. Это неправильное употребление терминов имело пагубные последствия, ибо вызвало замешательство среди ученых. Эти названия переносят понятия, применяемые в невротических случаях, на нормальные явления - будто бы ввиду того, что анормальный окольный путь либидо невротика все еще есть то же явление, которое мы наблюдаем у ребенка.

369 Упомяну мимоходом, что такое же недоразумение вызывает и другой термин, заимствованный из патологии, а именно "амнезия детства". Амнезия есть патологическое состояние, выражающееся "вытеснением" известных содержаний сознания; но оно отнюдь не тождественно с антероградной амнезией детей, которая состоит в неспособности к ненаправленному воспоминанию, какая встречается, например, и у дикарей. Эта неспособность к репродукции памяти есть прирожденная особенность, объясняющаяся очень прозрачными биологическими причинами. Весьма странной гипотезой явилось бы сведение этого совершенно иного свойства инфантильного сознания к половым вытеснениям, по аналогии с неврозом. Невротическая амнезия есть выпадение известных воспоминаний из непрерывной их цепи, тогда как воспоминания в раннем детстве состоят из отдельных пунктов в непрерывности беспамятства. Это состояние, собственно говоря, во всех отношениях противоположно неврозу, так что применять к нему термин "амнезия" совершенно неправильно. "Амнезия детства" есть следствие, исходящее из психологии неврозов, так же как и из "полиморфно-перверсной" диспозиции ребенка.

Период сексуальной латентности


370 Это ошибка теоретической формулировки, которая обнаруживается благодаря своеобразному учению о так называемом "периоде сексуальной латентности" в детстве. По наблюдениям Фрейда, инфантильные сексуальные проявления, которые я называю явлениями досексуальной стадии, через некоторое время исчезают и лишь гораздо позднее возникают вновь. То, что Фрейд называет "мастурбацией грудного младенца" (т. е. все действия как бы полового характера, о которых мы уже говорили) якобы вновь возникает впоследствии в виде настоящей мастурбации. Такой эволюционный процесс был бы биологическим явлением единственным в своем роде, ибо эта теория заставляет предположить не что иное, как, например, образование каким- либо растением почки, из которой начинает распускаться цветок; но, недораспустившись, он вдруг снова вбирается почкой и скрывается в ней, с тем, чтобы через некоторое время вновь принять подобную прежнюю форму. Это совершенно невозможное предположение вытекает из утверждения, что инфантильные действия надополовой стадии суть половые явления, и что квазимастурбация того же времени является настоящей мастурбацией. Тут неправильная терминология и чрезмерное расширение сексуальности сами мстят за себя. Благодаря этому Фрейд должен был допустить возможность исчезновения сексуальности, т. е. скрытый ее период. Но то, что Фрейд называет исчезновением сексуальности, есть не что иное, как именно начало ее, ибо все предшествовавшее было лишь предварительной ступенью, лишенной действительно полового характера. Таким образом, невозможное явление скрытого периода объясняется очень просто.

371 Эта же теория латентного периода является ярким примером ошибочности признания инфантильной сексуальности. Ошибочным тут является не наблюдение, ибо сама гипотеза в скрытом периоде уже доказывает всю проницательность наблюдений Фрейда над кажущимся вторичным возникновением сексуальности - ошибочно тут его понимание. Мы уже видели раньше, что либидо заключается в несколько устарелом воззрении на множественность влечений. Лишь только мы допустим равноправное существование двух или нескольких влечений, нам тотчас придется допустить и то, что если одно из них еще не выявилось, то все же существует влечение in nuce, в соответствии со старой теорией упакованности или включенности[34]. Перенесенная на физику, эта теория гласила бы приблизительно следующее: при переходе железа из нагретого состояния в раскаленное добела, белый цвет уже содержится латентно в теплоте. Такие предложения - не что иное, как насильственные проекции человеческих представлений в трансцендентальную область, это же противоречит теории познания. Поэтому и нельзя говорить о существующем половом влечении, ибо это будет насильственным толкованием таких явлений, которые возможно объяснить иным, много более подходящим способом. Мы можем говорить только о проявлении функций питания, пола и т. п., и то лишьтогда, когда данная функция обозначается с несомненной ясностью. О свете мы тоже говорим, лишь когда железо раскалится, а не только нагрето.

372 Наблюдения ясно показали Фрейду, что сексуальность невротика нельзя сравнивать с инфантильностью, так же как нечистоплотность двухлетнего ребенка нельзя сравнивать с нечистоплотностью сорокалетнего кататоника. Одно нормально, другое же в высшей степени патологично. В "Трех лекциях..." Фрейда есть краткая заметка, объясняющая, "что инфантильная форма невротической сексуальности - всецело или, по крайней мере, отчасти - основана на регрессии", иными словами: даже в тех случаях, когда можно бы допустить, что это все та же прежняя инфантильная побочная тропа, - функция этой побочной тропы регрессивно усилена. Тем самым Фрейд признает, что инфантильная сексуальность невротиков есть явление преимущественно регрессивное. Это подтверждается и исследованиями последних лет, указывающими все с большей вероятностью на то, что эмпирические результаты исследования детской психологии невротиков в одинаковой мере применимы и к нормальным людям. Во всяком случае можно сказать, что история развития инфантильной сексуальности невротика отличается от ее же развития у нормального человека настолько незначительно, что различие это научно не констатируемо. Резкие различия тут очень редки.

Этиологическое значение настоящего


373 Чем глубже мы понимаем сущность инфантильного развития, тем сильнее впечатление того, что и тут исчерпывающие результаты так же недоступны, как в инфантильной травме. Наиболее тщательные исторические изыскания не в состоянии выяснить, почему судьбы германских народов разнятся с судьбами народов галльских. Чем дальше аналитическое исследование отдаляется от периода манифестного невроза, тем менее надежды найти действительную его causa efficiens, ибо чем дальше мы уходим в прошлое, тем более стираются динамические несоответствия. Если мы строим нашу теорию невроза на причинах, лежащих в далеком прошлом, то мы этим самым окажемся послушным орудием стремления больных отвлечь нас как можно дальше от критического настоящего. Ибо в настоящем, главным образом, и заложен болезнетворный конфликт. Это то же самое, как если бы народ захотел свести к прошлому причины своего бедственного политического положения, если бы немцы XIX века, например, отнесли к римскому игу свои политические распри и неспособность им противостоять, вместо того, чтобы искать в настоящем причину политических затруднений. Ибо, главным образом, в настоящем заложены действенные причины и возможность их преодоления.

374 Большая часть психоаналитической школы еще находится во власти воззрения, будто детская сексуальность есть sine qua поп невроза; поэтому не только теоретик, исследующий детство лишь ради научного интереса, но и врач-практик считает, что необходимо перебрать всю доисторическую инфантильную эпоху с целью отыскать в ней обусловливающие фантазии. Напрасное предприятие! Во время этих изысканий от внимания аналитика ускользает самое главное, а именно, конфликт и его требования в настоящем. В разбираемом нами случае, например, мы совершенно не поняли бы условий возникновения истерического припадка, если бы стали искать его причину в детстве. Детские воспоминания обусловливают в первую голову только форму проявления, тогда как динамика коренится в настоящем; и лишь проникновение в значение настоящего есть истинное понимание.

375 Тут нелишне заметить, что я отнюдь не приписываю лично Фрейду всех этих недоразумений. Я прекрасно знаю, что Фрейд как истинный эмпирик, постоянно обнародует лишь провизорные свои формулировки, отнюдь не придавая им вечной непреложности. Однако, несомненно, что люди науки склонны считать эти формулировки неопровержимыми догматами и системой, которая, с одной стороны, так же слепо утверждается, как с другой - оспаривается. Я же могу лишь сказать, что результатом совокупности работ Фрейда является, так сказать, средняя теория, с которой и противники ее и сторонники обращаются слишком догматично. Она привела и к некоторым неправильным техническим положениям, существование которых в работах Фрейда не прослеживается. Известно, что в уме своего творца новые воззрения гораздо более переливчаты и гибки, нежели в умах его последователей, лишенных живой творческой силы и всегда заменяющих этот недочет догматической точностью; точно так же как противник всегда цепко ухватывается за слова, потому что живое их содержание ему не дается. Таким образом, мое замечание обращено не столько к Фрейду, который, как мне известно, признает до некоторой степени целевую ориентировку невроза, сколько к тем, кто читает и обсуждает его воззрения.

376 Из всего вышесказанного с очевидностью вытекает, что разбирая историю какого-либо невроза, мы дойдем до понимания лишь тогда, когда увидим целесообразность распределения отдельных его моментов. Таким образом мы поймем, почему известный момент, предшествовавший истории болезни данного случая, был патогенным, равно как и то, почему избрана именно эта символика, а не иная. Понятие регрессии освобождает теорию от косной формулы исключительного значения детских переживаний, актуальный же конфликт получает значение, которое эмпирически ему безусловно принадлежит. Сам Фрейд уже ввел в свои "Три лекции..." понятие регрессии, поняв вполне правильно, что опыт не позволяет искать причину невроза исключительно в прошлом. В самом деле, если материалы воспоминаний становятся действенными главным образом благодаря регрессивному их оживлению, то возникает вопрос, не следует ли и вообще отнести решающее воздействие воспоминаний исключительно к возвратному устремлению либидо?

378 Как вы уже слышали, сам Фрейд в своей книге "Три лекции..." намекает на то, что инфантилизм невротической сексуальности в большой мере обязан своим существованием регрессии. Это положение заслуживает быть более выдвинутым, нежели это имело место в вышеупомянутой работе. (Впрочем, это и сделано надлежащим образом в позднейших работах Фрейда). Теория возвратного устремления (регрессии) либидо весьма ослабляет этиологическое значение детских переживаний. И без того кажется весьма странным, что комплекс Эдипа или Электры будто бы имеет решающую силу при возникновении невроза, несмотря на то, что эти комплексы свойственны всем людям, включая и тех, которые не знали ни отца, ни матери, но были воспитаны приемными родителями. Я анализировал несколько случаев такого рода: инцестные комплексы были так же развиты, как и у всех других больных; это кажется мне прекрасным доказательством того, что кровосмесительный комплекс является не столько действительностью, сколько образованием устремленной вспять фантазии; причиной конфликтов, возникающих из инцестного комплекса, является скорее анахронизм, т. е. удерживание инфантильной установки, а не действительные кровосмесительные желания, которые есть не что иное, как прикрытие для регрессивных фантазий. Детские переживания, с этой точки зрения, почти только тогда имеют значение для невроза, когда возвратное устремление либидо придает им силу. Что это в высшей степени верно, видно уже из того, что ни инфантильная сексуальная травма не вызывает истерии, ни даже инцестный комплекс, который наблюдается у всех без исключения. Невроз возникает, лишь когда инцестный комплекс активизируется регрессией.

Сбой в адаптации


Это ставит нас лицом к лицу с вопросом о причине устремления либидо вспять. Чтобы ответить на него, необходимо несколько подробнее исследовать условия, при которых осуществляется это возвращение либидо вспять. При обсуждении этой проблемы я обычно привожу моим больным следующий пример:

Предположим, что горный турист захотел достигнуть известной вершины, но встретил на пути своем непреодолимое препятствие, например, отвесную скалу; взобраться на нее оказывается совершенно невозможным. После напрасных попыток найти окольный путь, он вернется обратно и с сожалением откажется от этого восхождения, сказав себе: "Теми средствами, которые находятся в моем распоряжении, я не могу преодолеть это препятствие, поэтому взойду на другую, более доступную гору".

379 В этом случае мы видим нормальную активность либидо: невозможность заставляет человека вернуться обратно; он использует либидо, которое в первом случае не достигло цели, на новое восхождение.

380 Предположим, однако, что данная скала в действительности не была столь непреодолимой для физических сил нашего туриста, а что он лишь спасовал перед несколько затруднительным предприятием. Тут существуют две возможности: в первом случае, рассердившись на свою же трусость, он решит устранить ее в следующий раз; может быть, он скажет себе, что при подобной боязливости ему не следует предпринимать слишком рискованных восхождений. Во всяком случае, он признает, что его душевные силы не на высоте данных затруднений. Поэтому он применит либидо, не реализованное в достижении первоначальной цели, к полезной самокритике и к составлению плана того, каким образом, несмотря на свое состояние духа осуществить желанное восхождение. Во втором случае он не сознается в своей трусости, а прямо объявит скалу физически непреодолимой, хотя, в сущности, вполне мог бы признать, что известная доля мужества легко поборола бы препятствие. Но он предпочитает обманывать самого себя, благодаря чему и создается то психологическое положение, которое особенно важно для нашей проблемы.

381 В сущности, этот человек знает, что препятствие преодолимо физически, и что он лишь душевно на это не способен. Однако эту последнюю мысль он отклоняет, потому что она ему неприятна. Он столь высокого о себе мнения, что не может признать своей трусости. Он хвастает перед самим собою своей смелостью и, лишь бы не подвергать ее сомнению, предпочитает свалить вину на окружающее. Таким образом он сам себе противоречит: с одной стороны, правильно понимает положение дела, с другой же - заслоняет это понимание иллюзией своей несомненной смелости. Он вытесняет правильное понимание и стремится насильственно навязать действительности свое субъективное иллюзорное суждение. Вследствие этого противоречия, либидо расщеплено надвое, причем обе его половины обращены друг против друга: своему желанию взойти на вершину он противопоставляет им самим придуманное и искусственно поддержанное мнение о невозможности восхождения. Не действительная невозможность заставляет его отступать, а искусственная, им самим созданная преграда. Вследствие этого в нем возникает разлад и начинается внутренняя борьба с самим собой. То берет верх признание собственной трусости, то упорство и гордость. Во всяком случае, либидо закрепощено бесполезной внутренней войной и человек этот непригоден к преодолению каких-либо новых препятствий. Осуществить свое желание - достигнуть вершины - он не в состоянии, ибо основательно заблуждается в оценке своих нравственных свойств. Тем самым уменьшается его работоспособность: он становится не вполне приспособленным, т. е. - если возможно так выразиться - он становится нервнобольным. Отступление либидо перед препятствием не повело ни к честной самокритике, ни к отчаянной попытке какой бы то ни было ценой преодолеть препятствие; оно вызвало лишь дешевое утверждение, что восхождение вообще невозможно и никакие героические усилия тут не помогут.

Возвращение к инфантильному уровню


382 Такого рода реакция называется инфантильной. Для ребенка и для ума наивного вообще характерно никогда не искать вины в самом себе, а всегда вне себя и пытаться насильственно навязывать внешним объектам свою субъективную оценку.

383 Поэтому можно сказать, что этот человек разрешает проблему инфантильным способом; он заменяет то приспособление, которого требовал бы данный случай, приспособлением, годным для детского ума. Это и есть возвращение вспять (регрессия). Натолкнувшись на препятствие, которое оно не смогло преодолеть, либидо регрессирует и заменяет реальное действие детской иллюзией.

384 Такие случаи встречаются ежедневно в практике лечения неврозов. Вспомним хотя бы о почти внезапных заболеваниях молодых девушек истерией в момент, когда им предстоит решиться на помолвку. Приведу в виде примера случай двух сестер: они погодки и весьма похожи друг на друга как по способностям, так и по характеру. Воспитали их нэ один и тот же лад, росли они в той же среде, влияние родителей на них было одинаковым. Обе казались здоровыми, ни у той, ни у другой не бывало серьезных нервных расстройств. Внимательный наблюдатель мог бы однако заметить, что старшая дочь несколько более любима родителями, нежели младшая. Это предпочтение было основано на известной чувствительности, свойственной этой дочери. Она требовала несколько больше нежности нежели младшая, была несколько более скороспелой и развитой не по годам. Кроме того, она проявляла множество милых детских черт, неустойчивость и неровность которых придают личности особую прелесть; неудивительно поэтому, что отец и мать особенно на нее радовались.

385 Когда сестры заневестились, они почти одновременно познакомились с двумя молодыми людьми; скоро поднялся вопрос о браке. Как всегда в таких случаях, возникли некоторые затруднения. Обе барышни были еще молоды и неопытны. Женихи тоже были сравнительно молоды, и материальное положение их оставляло желать лучшего. Они только начинали свою карьеру, но были людьми дельными. Общественное положение девушек давало им право на известную требовательность. Положение было таково, что могли возникнуть некоторые сомнения относительно целесообразности подобного брака. Кроме того, девушки недостаточно знали своих будущих супругов, и потому были не уверены в своей любви. Было много колебаний и сомнений. При этом оказалось, что в старшей сестре необходимость принять решение всегда вызывала гораздо больше колебаний. Эта нерешительность бывала причиной довольно тяжелых минут, ибо молодые люди требовали ответа. Старшая сестра волновалась всегда сильнее младшей. Несколько раз она с слезах прибегала к матери и жаловалась ей на свою мучительную нерешительность. Младшая, оказавшись несколько увереннее, прекратила колебания, приняв предложение своего поклонника. Тем самым она справилась со своей трудностью ("перешагнула Рубикон"), и все дальнейшее для нее пошло гладко.

Поклонник старшей сестры, узнав, что младшая приняла предложение, поспешил к предмету своей любви и несколько бурно потребовал окончательного согласия. Его напор немного раздражил и напугал ее, хотя и она, по примеру сестры, была не прочь согласиться. Она ответила ему до известной степени упрямым и холодно-сдержанным тоном, он стал ее резко упрекать: она возразила еще более раздраженно. В заключение разыгралась сцена слез, и он ушел рассерженный. Придя домой, он рассказал своей матери все, что произошло; та высказала мнение, что эта девушка, очевидно, ему не совсем подходит и было бы поэтому лучше выбрать в жены другую. Со своей стороны, после пережитой сцены, девушка стала сильно сомневаться, действительно ли она его любит. Ей вдруг показалось невозможным последовать за этим человеком, чтобы делить с ним неведомую судьбу и покинуть любимых родителей. Кончилось тем, что они разошлись. С этого момента девушка впала в удрученное состояние, проявляла явные признаки сильнейшей ревности по отношению к младшей сестре, вместе с тем не желая ни признать, ни согласиться, что ревнует. Хорошие отношения с родителями тоже потерпели крушение. Прежняя детская любовь сменилась слезливостью, иногда доходившей до чрезвычайной раздражительности. Удрученное состояние иногда продолжалось целыми неделями. Во время свадьбы младшей сестры старшая лечилась на далеком курорте от нервного катара кишечника. Далее разбирать историю ее болезни не стоит - развилась обыкновенная истерия.

При анализе этого случая обнаружилось сильное сопротивление в отношении к сексуальной проблеме. Причиной этому было множество извращенных фантазий, в существовании которых больная не хотела сознаться. Вопрос о том, откуда могли возникнуть неожиданные у молодой девушки извращенные фантазии, привел к открытию, что она восьмилетним ребенком однажды очутилась на улице лицом к лицу с эксгибиционистом. Она совершенно остолбенела от страха; отвратительная картина долго еще преследовала ее в сновидениях. Младшая сестра тоже при этом присутствовала. В ночь после этого рассказа больной приснился человек в серой одежде, который хотел проделать перед ней то же самое, что эксгибиционист. Она проснулась с громким криком.

Ближайшей ассоциацией к серой одежде был костюм ее отца, который он надел однажды на прогулке вдвоем с ней; ей тогда было лет шесть. Этот сон, стало быть, несомненно продемонстрировал связь отца и эксгибициониста. Тут, очевидно, кроется что-либо. Не произошло ли чего между нею и отцом, что явилось поводом этой ассоциации? Этот вопрос натолкнулся на сильное противление со стороны больной, но отстранить его она уже не могла. Во время следующих сеансов она приводит несколько ранних воспоминаний: например, как она подсматривала за отцом во время его раздевания; в один прекрасный день она пришла на сеанс смущенная, потрясенная, с рассказом о страшном, но безусловно ясном видении: ночью, в постели она вдруг почувствовала себя маленьким, двух-или трехлетним ребенком и увидала у кровати своего отца, делавшего непристойный жест. Она рассказывала все это с трудом, по частям, давясь словами; в ней, очевидно, происходила сильнейшая внутренняя борьба. Затем последовали дикие жалобы на то, как ужасно, что отец способен на такие отвратительные поступки по отношению к собственному ребенку.

Весьма невероятно, чтобы отец этой больной действительно совершил нечто подобное. Это не что иное, как фантазия, да и то возникшая во время анализа, из-за того же стремления к каузальным заключениям, которое соблазнило и врачей на теорию о возникновение истерии исключительно вследствие таких впечатлений.

Этот пример, как мне кажется, прекрасно демонстрирует важность теории регрессии и, вместе с тем, обнаруживает источник упоминаемых выше теоретических ошибок. Мы видели, что сестры сначала сравнительно мало отличались одна от другой. Но с момента появления женихов пути их совершенно разошлись: характеры их оказались так же далеки друг от друга, как небо от земли. Одна - пышущая здоровьем и жизнерадостностью славная бесстрашная женщина, которая охотно подчиняется всем естественным требованиям жизни; другая - мрачная, капризная, полная горечи и яда, не желающая делать никаких усилий, чтобы вести разумную жизнь, сварливая эгоистка. Эти резкие различия возникли единственно из-за того, что одна, будучи невестой, счастливо преодолела затруднения, созданные этой порой, другая же преодолеть их не смогла; и для той и для другой все висело, так сказать, на волоске. Младшая была несколько спокойнее, поэтому рассудительнее, и нашла в нужный момент нужное слово. Старшая же, немного более избалованная и чувствительная, легче подпадала под влияние аффектов, не нашла нужного слова в нужный момент и не имела мужества побороть свою гордость, дабы исправить ошибку. Эта мелкая причина имела крупные последствия. Условия, в которых жили обе были первоначально почти одинаковыми; решающим же моментом явилась большая чувствительность старшей сестры.

Сенситивность и регрессия


Но возникает вопрос об источнике этой чувствительности, имевшей столь пагубные последствия. Анализ открывает нам наличие чрезвычайно богато развитой сексуальности, имеющей фактически инфантильный характер и, кроме того, кровосмесительную фантазию, обращенную на отца. Предположим, что эти фантазии уже давно живут и действуют, тогда проблема чувствительности разрешается удобно и быстро. Чувствительность молодой девушки становится понятной: ведь она была совершенно опутана своими фантазиями и тайно связана с отцом - при таких обстоятельствах подготовленность к любви и браку была бы положительно чудом.

392 Чем дальше мы прослеживали развитие этих фантазий на пути к своему первоисточнику, следуя нашей потребности в каузальном объяснении, тем труднее становится анализ, т. е. тем сильнее становились так называемые "сопротивления". В конце концов мы дошли до впечатляющей сцены - именно до непристойного жеста отца - неправдоподобность которой мы уже установили: она имеет совершенно ясный характер конструкции, придуманной пациенткой впоследствии. Поэтому, по крайней мере в момент анализа, нам следует понимать затруднения, эти "сопротивления", не как предохранительную меру против осознания тяжелых воспоминаний, а как противодействие против конструирования подобных фантазий.

393 Но, спросят с удивлением, что же заставляет пациента придумывать подобные фантазии? Может даже возникнуть предположение, что аналитик насильственно толкает пациента на это, иначе ему никогда и в голову не пришла бы такая нелепая мысль. Я не имею права сомневаться в том, что бывают и бывали случаи, когда каузальная тенденция аналитика - особенно под влиянием теории травм - толкала пациента на изобретение таких фантазий. Однако, аналитик, со своей стороны, никогда не дошел бы до этой теории, если бы он не поддался направлению мыслей пациента, вследствие чего аналитику и пришлось констатировать то вспять обращенное движение либидо, которое мы называем возвращением вспять или регрессией. Таким образом, аналитик лишь последовательно проводит и признает то, что пациент боялся провести и признать, а именно: регрессию либидо, обращение его вспять, отступление до последних пределов.

394 В сущности, анализ, прослеживая регрессию либидо, отнюдь не всегда идет по пути, предназначенному историческим развитием, а нередко следует за фантазией, сформированной позднее и лишь отчасти основанной на действительном прошлом. В нашем случае мы имеем дело с лишь отчасти реальными переживаниями, которые, со своей стороны, приобрели большое значение только впоследствии, а именно - когда либидо обратилось вспять. А раз либидо овладевает каким-либо воспоминанием, то с уверенностью можно сказать, что это воспоминание будет обработано и преобразовано. Ибо все, чего касается либидо, оживляется, драматизируется и систематизируется. Надо признать, что в данном случае большая часть материалов лишь впоследствии приобрела значение, ибо устремленное вспять либидо на своем пути подбирало все подходящее и из всего собранного образовало фантазию, которая в соответствии с его регрессивным движением наконец привела назад, к отцу, и пристроила к нему пресловутые инфантильно-сексуальные желания. Все это происходило на том же пути, по которому люди издавна шли, предполагая, что золотой век или рай находятся в прошлом.

395 В нашем случае мы, стало быть, установили, что фантастические материалы, извлеченные анализом, лишь впоследствии получили значение; поэтому мы не можем объяснить возникновение невроза именно этими материалами. Иначе нам пришлось бы все время вращаться в заколдованном круге. Критический момент, который мог бы послужить объяснением невроза был именно тот, когда, собственно говоря, оба были готовы найти друг друга, но пропустили этот момент вследствие несвоевременной чувствительности пациентки, а может быть, и ее партнера.

Первична ли сенситивность?


396 Можно было бы предположить - и психоаналитическое понимание склонно к тому - что источником критической чувствительности было некое психологическое прошлое, которое предопределило этот исход. Мы знаем, что в рамках психогенных неврозов чувствительность всегда является симптомом разлада с самим собой, симптомом столкновения двух расходящихся тенденций. Каждая из этих тенденций имеет свою психологическую историю в прошлом, и в данном случае можно с очевидностью доказать, что определенная сила сопротивлений, бывших содержанием критической чувствительности, исторически примыкает к некоторым инфантильно-сексуальным действиям, равно как и к пресловутому травматическому переживанию, а все это способно представить сексуальность в дурном свете. Это было бы довольно правдоподобно, если бы сестра пациентки не имела почти тех же переживаний, однако без всяких последствий, ибо она не стала невротичной.

Итак, приходится предположить, что пациентка по-особенному воспринимала все эти переживания, а именно гораздо интенсивнее, нежели младшая сестра. Значит, события раннего детства имели на нее гораздо более длительное и значимое влияние? Но если бы это было так в том возрасте, то такое сильное влияние уже тогда было бы заметно. А между тем позднее, в пору юности, детские события так же бесследно прошли и были забыты пациенткой, как и ее сестрой. Относительно этой критической чувствительности можно, поэтому, сделать еще одно предположение, а именно: она не была вызвана той пресловутой историей в прошлом, а, может быть, существовала всегда. И действительно, внимательный наблюдатель маленьких детей может иногда констатировать повышенную чувствительность даже у грудного младенца. Я однажды лечил истеричку, которая смогла показать мне письмо своей матери, написанное в ту пору, когда пациентке было два года. Мать пишет о пациентке и о ее сестре: первая - ласковый, всегда на все согласный ребенок, последней же трудно приспосабливаться к людям и вещам. Первая впоследствии заболела истерией, вторая - кататонией. Такую глубокую разницу, замеченную уже в младенческие годы, не следует сводить к случайным событиям жизни, а необходимо рассматривать как прирожденное различие. С этой точки зрения нельзя утверждать, что причиной чувствительности является будто бы особенная психологическая история; вернее, что тут имеет место прирожденная чувствительность, которая сильнее всего обнаруживается, конечно, в то время, когда пациент попадает в непривычные для него условия.

Такая сильная чувствительность чрезвычайно часто присуща человеку и иногда не только не портит характера, но придает личности особенную прелесть. Но стоит появиться трудным и непривычным ситуациям, и это положительное свойство превращается в отрицательное, ибо спокойная рассудительность нарушается несвоевременными аффектами. Но было бы совершенно ложно, если бы мы эту ступень чувствительности ео ipso (саму по себе) сочли за болезненный элемент характера. Будь это так, то пришлось бы вероятно считать больной четвертую часть всего человечества. Однако необходимо заметить, что, если чувствительность имеет столь разрушительные последствия для индивида, то ее уже нельзя считать нормальной.

399 К этому противоречию нас неизбежно приводит это резкое противопоставление двух взглядов относительно значения психологической истории в прошлом. В действительности же такого резкого противопоставления нет: нельзя принимать за истину только либо одно, либо другое. Некоторая прирожденная чувствительность обусловливает собою особенности в истории прошлой жизни, т. е. особенное переживание инфантильных событий, которые, в свою очередь, влияют на развитие детского миросозерцания. События, производящие сильное впечатление, никогда не проходят бесследно для чувствительных людей. Известно, что следы их часто остаются действенными на всю жизнь. И такие переживания также могут иметь обусловливающее влияние на духовное развитие человека в его целом. Грязные и разочаровывающие переживания в сексуальной области способны надолго оттолкнуть чувствительного человека, так что одна мысль о половой жизни уже вызывает в нем сильнейшие сопротивления.

400 Травматическая теория показывает, что люди, знакомые с такими случаями, слишком часто склонны искать причину аффективного развития - всецело или отчасти - в случайном. Прежняя травматическая теория в этом отношении заходит слишком далеко. Никогда не следует забывать, что мир есть также - и даже прежде всего - субъективный феномен. Переживание случайных впечатлений является также и нашим субъективным действием. Впечатления не навязываются нам безусловно извне, но наше предрасположение обусловливает впечатление. У человека с запруженным либидо впечатления будут обыкновенно совсем иные, т. е. гораздо более сильные, нежели у человека, чье либидо приспособлено для широкой деятельности. Человек, и без того чувствительный, вынесет сильное впечатление от такого события, которое вовсе не тронет человека менее чувствительного.

401 Наряду со случайным впечатлением следует, стало быть, весьма внимательно относиться к условиям субъективного момента. Наши предыдущие рассуждения, особенно рассмотренный нами конкретный случай, показали нам, что самым важным субъективным условием является регрессия. Практический опыт показывает нам, что действенность возвращения вспять так велика и так длительна, что можно было бы, пожалуй, увидеть причину воздействий со стороны случайных переживаний исключительно только в механизме регрессии. Есть, несомненно, множество случаев, где все инсценировано, где и травматические переживания являются чисто фантастическими, притом искусственными, построениями, а немногие реальные переживания вполне искажаются последующей фантастической обработкой. Мы имеем полное право сказать, что во всех случаях невроза степень чувства, окрашивающего такое переживание, которое явилось прецедентом, значительно повышается благодаря регрессии либидо и что многие моменты инфантильного развития приобретают чрезвычайное значение, между тем как они тоже имеют лишь значение регрессивное (например, отношение к родителям).

402 Истина, как всегда, лежит посередине. Прошлое имеет, конечно, свою историческую ценность, и возвращение вспять усиливает эту ценность. На первый план выступает иногда травматическое значение истории давнего прошлого, иногда же - лишь регрессивное значение его. Эти рассуждения, конечно, применимы и к инфантильно-сексуальным переживаниям. Бывают, несомненно, случаи, когда с полным правом можно предположить, что грубые сексуальные переживания бросили дурной свет на сексуальность, и последующее половое сопротивление индивида становится вполне понятным. (Скажу попутно, что страшные впечатления, не только сексуальные, но и другие, оставляют по себе некоторую длительную неуверенность, которая может вызвать в индивиде нерешительную установку по отношению к действительности). Где нет реальных событий, которые несомненно могли бы травматически повлиять на пациента - а в большинстве неврозов их и нет - там имеется перевес механизма регрессии.

403 Правда, на это нам можно было бы возразить, что у нас нет критерия, дающего нам возможность учесть травматические воздействия, ибо понятие травмы в высокой степени относительное. В действительности это не совсем так, ибо критерий возможности травматических воздействий мы имеем в понятии средненормального человека. Что может произвести сильное и длительное впечатление даже на нормального человека, тому мы имеем право приписать обусловливающее влияние и на невроз. А то, что при нормальных условиях должно было бы переболеть и исчезнуть, тому мы и в неврозе не имеем право приписывать решающей силы. Причиной наиболее правдоподобной в тех случаях, когда нечто вдруг становится травматическим, является регрессия, т. е. лишь второстепенная инсценировка. Чем раньше, по показаниям пациента, впечатление имело место, тем сомнительнее его действенная сила. Ибо животные и первобытные люди обладают далеко не столь сильной способностью повторного воспоминания об единичных впечатлениях, какую мы встречаем у цивилизованного человека. Да и дети на ранней ступени обладают далеко не столь сильной впечатлительностью, как дети постарше.шпечатлительность всегда обусловлена несколько повышенным развитием умственных способностей. Поэтому мы имеем полное право признать, что, чем дальше в детство пациент относит пережитую им травму, тем фантастичнее и регрессивнее она. Более сильных впечатлений мы можем ожидать только от переживаний позднейшего детского периода. Во всяком случае, событиям младенческого возраста, т. е., например, раньше пятого года, можно придать только значение регрессивное. Возращение вспять играет иногда и в зрелом возрасте выдающуюся роль. Однако, не следует умалять и значения случайных переживаний. В дальнейшем течении невроза возникает совместная работа между случайным переживанием и регрессией; это создает заколдованный круг: отступление перед переживанием ведет к регрессии, а возвращение вспять усиливает сопротивление против переживаний.

Телеологическое значение регрессии


404 Раньше чем продолжать наши рассуждения, мы должны поставить вопрос: какое телеологическое значение допустимо приписать регрессивной фантазии? Может быть, следует удовлетвориться предположением, что эти фантазии - нечто иное, как суррогат подлинных действий, и поэтому не претендуют ни на какое дальнейшее значение. Вряд ли это так. Мы уже знаем, что психоаналитическая теория склонна приписать причину невроза фантазиям (иллюзиям, предрассудкам и т. д.), ибо эти явления часто имеют тенденцию и характер, диаметрально противоположный разумным поступкам. Иногда кажется, что пациент на самом деле использует свою предшествующую историю только для того, чтобы доказать, что он не может поступать разумно; вследствие этого и аналитик, который, как и все, легко симпатизирует больному (т. е. бессознательно отождествляется с ним), получает впечатление, что аргументы больного являются фактической этиологией. В иных случаях фантазии имеют характер странных идеалов, замещающих суровую действительность столь же прекрасными, сколь воздушными мечтами; при этом проявляется несомненная, более или менее явная мания величия, в качестве подходящей компенсации для бездеятельной жизни и нарочитой неспособности. Ярко выраженные сексуальные фантазии часто обнаруживают явную цель больного приучить себя к мысли о сексуальной судьбе и, так сказать, помочь себе преодолеть противление.

405 Если мы, согласно с Фрейдом, воспримем невроз как неудачную попытку самолечения, то должны будем признать и за фантазиями двоякий характер, а именно: с одной стороны, болезненную тенденцию к сопротивлению, а с другой стороны, тенденцию к поощрению и помощи. Как у нормального человека либидо, натолкнувшись на препятствие, блокируется и принуждает его к интроверсии и размышлению, так, при тех же обстоятельствах, и невротик впадает в состояние интроверсии и усиленной деятельности фантазии, в котором он, однако, застревает, предпочитая инфантильный способ приспособления, как более легкий. При этом он не сознает, что минутная выгода сменяется отрицательными результатами и что это является для него невыгодной сделкой. Так для городского управления, например, гораздо легче и приятнее не соблюдать скучных гигиенических мер, но стоит разразиться эпидемии, и за этот грех упущения приходится горько расплачиваться. Итак, если невротик требует всевозможных инфантильных льгот, то он должен нести и последствия этого. А если он не делает этого добровольно, то эти последствия его настигают.

406 Было бы, в общем, совершенно неправильно, если бы мы стали отрицать всякую телеологическую ценность, болезненных, по-видимому, фантазий невротиков. Ибо, в действительности, это все-таки попытка одухотворения и искания новых путей приспособления. Возврат к инфантильному уровню есть не только регрессия и зацикливание, но и возможность нахождения нового жизненного плана. ^Регрессия, по существу, есть также основное условие для творческого акта. Тут я снова позволю себе сослаться на мой, уже многократно цитированный труд "Символы трансформации".

8. ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ ПСИХОАНАЛИЗА


407 Понятие регрессии есть, может быть, одно из самых важных открытий, которые психоанализ сделал в своей области. Тем самым не только опрокидываются или, по крайней мере, широко изменяются прежние формулировки генезиса невроза, но находит должную оценку и актуальный конфликт.

408 Вышеприведенный случай уже разъяснил нам, что симптомологическая инсценировка лишь тогда становится понятной, когда в ней усмотришь выражение актуального конфликта. Тем самым психоаналитическая теория примыкает к выводам ассоциативного эксперимента, о которых я говорил в своих лекциях в Кларкском университете. Ассоциативный эксперимент над невротиками дает нам целый ряд указаний на определенные актуальные конфликты, которые мы называем комплексами. Эти комплексы содержат в себе именно те проблемы и затруднения, которые вызывают в пациенте раздвоенность. Обычно речь идет о совершенно явных любовных конфликтах. С точки зрения ассоциативного эксперимента, невроз представляется чем-то совершенно иным, нежели с точки зрения прежней психоаналитической теории. С этой последней точки зрения, невроз вырастает из инфантильных корней, заглушая нормальные элементы; рассмотренный же с точки зрения ассоциативного эксперимента, невроз представляется реакцией на актуальный конфликт, который встречается, конечно, точно так же и у нормального человека, однако там он разрешается без слишком больших затруднений. Невротик же "зацикливается" на конфликте, и невроз является более или менее последствием подобной остановки. Поэтому можно сказать, что результаты ассоциативного эксперимента говорят в пользу учения о регрессии.

Оценка невротических фантазий


На основании прежнего "исторического" понимания невроза мы легко поймем, почему невротику, с его огромным родительским комплексом, так трудно приспособиться к внешнему миру. Теперь же, когда мы знаем, что нормальный человек имеет точно такие же комплексы и, в принципе, то же психологическое развитие, как и невротик, мы не можем больше объяснять невроз только развитием фантастических систем. Ибо теперь подлинно объясняющая постановка вопроса носит предсказующий характер: мы не спрашиваем больше, имеет ли пациент отцовский или материнский комплекс, или имеет ли он связывающие его бессознательные, кровосмесительные фантазии. Теперь мы знаем, что каждый человек имеет таковые. Было ошибкой думать, как думали раньше, что только невротик страдает от таких вещей. Теперь мы, напротив, так ставим вопрос: какую задачу пациент не хочет исполнить? Какого жизненного затруднения он старается избежать?

410 Если бы человек всегда старался приспосабливаться, то его либидо было бы всегда правильно и в адекватной мере приложено. Иначе происходит блокировка либидо и появляются симптомы регрессии. Неспособность к приспособлению, т. е. нерешительность невротика перед затруднениями, есть, прежде всего, нерешительность каждого живого существа перед новым напряжением или приспособлением. (Поучительные опыты в этой области можно извлечь из дрессировки животных. Во многих случаях этого объяснения будет вполне достаточно. С этой точки зрения, неверен прежний способ объяснения, сводящий сопротивление невротика к его связанности с фантазиями. Однако, было бы односторонним, если бы мы стали на одну только принципиальную точку зрения. Привязка к фантазиям существует и тогда, когда фантазии не имеют особенного значения. Связь с фантазиями (иллюзиями, предрассудками и т. д.) развивается постепенно и часто становится привычкой, сотканной из бесчисленных, начавшихся очень рано, отступлений перед препятствиями. Из этого развивается подлинная привычка (habitus), знакомая каждому исследователю неврозов: мы говорим о тех пациентах, которые пользуются своим неврозом, как предлогом увильнуть от жизненных обязанностей. Привычное отступление порождает столь же привычную установку, по которой как бы само собою разумеется, что человек предается фантазиям, вместо того, чтобы исполнять свои обязанности. Вследствие связанности невротика со своими фантазиями, реальный мир представляется ему менее действительным, менее ценным и менее интересным, чем нормальному человеку. Как я уже излагал выше, фантастические предрассудки и сопротивления иногда основаны на опытах, стоящих по ту сторону всякой преднамеренности, т. е. не представляющих собой выдуманных разочарований или чего-либо подобного).

411 Последним и самым глубоким корнем невроза, по-видимому, является прирожденная чувствительность, которая проявляется даже у грудных детей, затрудняя их кормление целым рядом ненужных волнений и сопротивлений[35]. Якобы этиологическая история невроза, которую извлекает психоанализ, во многих случаях является лишь перечнем удачно подобранных и направленных фантазий, воспоминаний и т. д., которые пациент создал из либидо, в каждом данном случае не использованным им для биологического приспособления. Эти якобы этиологические фантазии являются, стало быть, лишь суррогатными образованиями, замаскированными, искусственными объяснениями неспособности адаптироваться к реальности. Вышеупомянутый заколдованный круг, в котором взаимодействуют отступление перед реальностью и регрессия в мир фантазий, конечно, вполне может создать иллюзию якобы решающих сцеплений, которым верит не только больной, но и аналитик. Случайные опыты привходят в этот механизм лишь в качестве "смягчающих обстоятельств". Их действительное и действенное существование следует, однако, тоже признать.

Я должен отчасти согласиться с теми критиками, на которых чтение психоаналитических историй болезней производит впечатление фантастической искусственности. Ошибка их заключается лишь в том, что фантастически-искусственные построения и притянутые издалека насильственные символизмы они приписывают самому внушению и плодовитой фантазии аналитика, а не фантазии его пациентов, еще несравненно более плодовитой. В фантастических материалах, из которых создается история болезни, действительно очень много искусственного. В большинстве случаев мы видим яркие следы активной изобретательности больных. Критики имеют некоторое право говорить, что в случаях неврозов, которые им приходилось наблюдать, подобных фантазий не было. Я уверен, что большей части своих фантазий пациенты даже не сознают. О "действительном" существовании фантазий в бессознательном можно говорить лишь тогда, когда они вступают в сознание в какой-нибудь доказуемой форме, например, в форме сновидений. Иначе их, по совести, можно назвать недействительными. Кто не обращает внимания на еле заметные воздействия бессознательных фантазий на сознание или даже отказывается от основательного и технически безупречного анализа сновидений, тот конечно легко может и не заметить, что у его пациентов есть фантазии. В таком случае подобные возражения могут вызвать только улыбку.

413 Однако нельзя не признать, что во всем этом есть и доля правды. Регрессивная тенденция больного, еще усиленная психоаналитическим вниманием, направленным на бессознательное, т. е. на фантастическое, продолжает изобретать и творить во время психоанализа. Можно даже сказать, что эта деятельность во время психоанализа еще усиливается, ибо пациент, поощренный в своей регрессивной тенденции интересом аналитика, продолжает фантазировать еще больше, чем прежде. Вследствие этого, критика уже неоднократно замечала, что добросовестная терапия неврозов должна была бы идти диаметрально противоположным психоанализу путем, а именно: терапия должна была бы, главным образом, заботиться о том, чтобы освободить пациента из сетей его нездоровых фантазий и вернуть его действительной жизни.

414 Само собою разумеется, что и психоаналитик это отлично знает, но он знает и то, что одним только освобождением от фантазий далеко не уведешь невротика. Нам, врачам-практикам, конечно, никогда и в голову не приходило предпочитать трудный, сложный и, кроме того, всеми авторитетами критикуемый терапевтический метод, методу простому, ясному и легкому. Я хорошо знаком с гипнотическим внушением и с методом рационального убеждения, который изобрел Дюбуа; я не пользуюсь ими только потому, что считаю их недостаточно действенными. По этой же причине я не применяю и прямого перевоспитания воли ("reeducation de la volonte"), ибо, по моему мнению, психоанализ дает лучшие результаты.

Активное участие в фантазии


415 Но если мы применяем психоанализ, то мы должны следовать за регрессивными фантазиями наших пациентов. Ибо при оценке симптомов психоанализ стоит на гораздо более современной точке зрения, чем остальные психотерапевтические методы. Исходной точкой всех этих последних яявляется предположение, что невроз есть безусловно патоллогическое образование. Вся прежняя неврология не умелла усмотреть в неврозе попытку исцеления и не при-налаа за невротическим явлением особенного, телеологи-есксого смысла. А между тем, невроз, как и всякая болезнь, вляается компромиссом между болезнетворными причинами и нормальной функцией. Как современная медицина видит в лихорадке ие только болезнь, но и целесообразную реакицию организма, так и психоанализ сам по себе видит в неврозе не явление: только противоестественное, патологическское, но и осмысленное, целесообразное.

Отсюда следует испытующая и выжидающая установка юихкоанализа по отношению к неврозу. Во всяком случае юихкоанализ воздерживается от оценки самого симптома и :треммится, прежде всего, понять, какие тенденции лежат в )сноове его. Если бы нам удалось просто уничтожить невроз, сак ууничтожают, например, рак, то при этом погибло бы юлььшое количество полезной энергии, Но мы спасаем эту oнерогию, то есть заставляем ее служить выздоровлению, ес-ш пррислушиваемюя к смыслу симптомов, иначе говоря, :ледууем за регрессией у больного. Человеку, мало знакомому с сущностью психоанализа, покажется, конечно, весьма непонятным, что психоаналитик, следуя за "вредными" фантазиями пациента, может достичь терапевтических результатов. И не только противники психоанализа, но даже больные сомневаются в терапевтической ценности метода, обращающего внимание на то, что больной осуждает, счиитает недостойным и не ценным, а именно на его фантазияи. Часто приходится слышать от больных, что их лрежжние аналитики как раз и запрещали им предаваться рантгазиям; да и они сами чувствуют себя хорошо только в re мпгновения, когда им удается избавиться от столь жестоких л мучений. Поэтому им кажется странным, что аналитик считает полезным приводить их во время лечения обратно в мир фантазий, из которого они постоянно стремятся вырваться.

На это возражение можно ответить следующим образом: все ззависит от установки, которую имеет пациент по отношению к своим фантазиям. До сих пор он предавался фантазированию совершенно пассивно и непроизвольно. Он, так сказать, погружался в свои грезы. Но и так называемые "грезы" пациента есть не что иное, как непроизвольное фантазирование. Хотя может показаться, что психоанализ требует от пациента того же самого, однако лишь человек, поверхностно знающий психоанализ, может смешать пассивные грезы бол ьных с психоаналитической установкой. Психоанализ требует от пациента диаметрально противоположного тому, чему он до сих пор предавался. Пациент подобен человеку;', который, нечаянно упав в воду, начинает тонуть; психоанализ же требует от него, чтобы он умел нырять и плавать,, ибо больной не случайно упал именно на этом месте: это не; случайное место. Там лежит потонувший клад. Но только отважному водолазу дано его добыть.

418 Считать свои фантазии не ценными и бессмысленными пациент может только с точки зрения разума. В действительности же фагатазии имеют большое значение и поэтому сильно влияют на больных. Это древние потонувшие сокровища, которы е только искусный водолаз способен добыть. Иными словами, в противоположность к прежнему, пациент должен теперь намеренно обратить внимание на свою внутреннюю жизнь и сознательно обдумывать то, о чем он раньше лишь грезил. Этот новый способ размышления над собой так же мало похож не прежнюю установку, как пловец на утопающего. Прежнее, непроизвольное, навязчивое состояние стало намеренным и целесообразным: оно стало сознательным трудом. Пациент при помощи врача занимается своими фантазиями, но не для того, чтобы потерять себя в них, а, напротив, с целью найти одну задругой и выявить их на свет. Тем самым он становится на объективную точку зрения по отношению к своей внутренней жизни; все, чего он раньше боялся или что ненавидел, теперь в его власти. В этом и заключается принцип всей психоаналитической терапии.

Задача адаптации


419 Благодаря своей болезни, пациент до сих пор стоял отчасти или совсем вне жизни. Вследствие этого он не исподнял целого ряда жизненных обязанностей, как социальных, так и чисто человеческих. Если он хочет исцелиться, то должен вновь исполнить свой индивидуальный долг. Во избежание недоразумений замечу, что под этими обязанностями не следует разуметь общеэтических постулатов: речь идет об обязанностях по отношению к самому себе. Однако не следует думать, что мы говорим об эгоистических интересах: ведь человек есть также существо социальное, о чем слишком часто забывают представители индивидуализма. Обыкновенный человек гораздо лучше чувствует себя, когда следует общественной добродетели, чем когда погрязает в индивидуальном пороке, несмотря на всю заманчивость последнего. Для того, чтобы прельститься столь исключительными интересами, надо быть невротиком или каким-либо иным необыкновенным человеком.

Пред такими обязанностями невротик отступил и его либидо хотя бы отчасти, но отвернулось от задач, поставленных действительностью; это повлекло за собой интро-версию либидо, т. е. обращение его вовнутрь. Человек отказался от преодоления некоторых реальных затруднений, и поэтому его либидо обратилось вспять, иными словами, его фантазия широко заместила действительность. Бессознательно (а часто и сознательно) невротик предпочитает действительности грезы и фантазии. Для того, чтобы вернуть больного к действительности и к исполнению необходимых жизненных задач, анализ следует за его либидо по "ложному" пути регрессии, так что в начале анализа может показаться, будто аналитик поддерживает болезненные наклонности пациента. А между тем, психоанализ соглашается на ложные фантастические пути больного лишь для того, чтобы привести обратно в его сознание, прикованное к фантазиям либидо, жизненные задачи нынешнего дня. Но этого сделать нельзя иначе, как выявив наружу фантазии и связанное с ними либидо. Не будь этого связанного с фантазиями либидо, мы спокойно могли бы предоставить бессознательные фантазии самим себе и их призрачному существованию. В начале психоанализа поощренный в своей регрессивной тенденции больной неизбежно увлекает под давлением нарастающих сопротивлений аналитические интересы в глубину бессознательного призрачного ("теневого") мира.

421 Понятно, что аналитик как нормальный человек ощущает сильнейшее сопротивление при виде безусловно болезненных, регрессивных тенденций пациента, ибо он в точности понимает, насколько эти тенденции патологичны. Поэтому ему кажется, что он как врач поступает совершенно правильно, не обращая внимания на фантазии больного. Понятно даже, что врачу эта тенденция кажется противной, ибо отвратительно видеть, когда человек растворяется в самолюбовании и беспрестанно отображает себя самого. Невротические фантазии вообще неприятны, а иногда положительно противны и неприемлемы для эстетического чувства. От этой эстетической оценки психоаналитику приходится отказаться, как и всякому другому врачу, действительно желающему помочь больному. Он не должен бояться грязной работы. Есть, конечно, бесчисленное множество соматических больных, которые выздоравливают и без более глубокого исследования, просто благодаря применению физических, диетических и суггестивных средств. Но в более тяжелых случаях помочь можно лишь на основании точного исследования и глубокого знания болезни. Наши старые терапевтические методы именно и были такими общими мероприятиями, которые в легких случаях не только не вредили, но даже приносили действительную пользу. Однако большинство больных оказывается невосприимчивым к таким средствам. В подобных случаях единственным, могущим помочь средством является психоанализ; этим мы, разумеется, не хотим сказать, что психоанализ - панацея. Такое утверждение нам может приписать только недоброжелательная критика. Мы отлично знаем, что есть случаи, когда психоанализ не помогает. Известно, что никогда нельзя будет излечить все болезни.

422 Аналитическая работа заключается в исследовании глубин; она погружается в лежащий на самом дне ил и извлекает оттуда, один за другим, грязные материалы, которые надлежит сначала очистить, и лишь потом подвергнуть настоящей оценке. Грязные фантазии отбрасываются, как не имеющие ценности; ценность же представляет связанное с ними либидо, и оно очищается, после чего вновь становится годным для употребления. Правда, что психоаналитику, как и всякому специалисту, кажется иногда, что особенно ценны и сами фантазии, а не только связанное с ними либидо. Но для пациента такая оценка не имеет никакого значения. Для аналитика эти фантазии имеют только научную ценность; точно так же, как хирургу, с научной точки зрения, интересно знать, содержит ли гной стафилококки или стрептококки. Пациенту это совершенно безразлично. Однако врач правильно поступит, если скроет от пациента свой научный интерес, иначе он может соблазнить больного и тот почерпнет чрезмерное удовольствие из своих фантазий. Этиологическое значение, которое - как мне кажется - неосновательно приписывают фантазиям, объясняет, почему в психоаналитической публицистике отдают такое широкое место пространному казуистическому изложению различных форм фантазий. Когда знаешь, что нет ничего невозможного, то постепенно утрачиваешь первоначальную оценку фантазий и перестаешь искать в них этиологический момент. А кроме того, даже самая обширная казуистика никогда не исчерпает этого моря. Теоретически каждый отдельный случай также неисчерпаем.

В большинстве случаев воспроизведение фантазий прекращается через некоторое время; но из этого, конечно, не следует, что исчерпаны все возможности фантазий: прекращение производительности значит лишь то, что на обращенном вспять пути либидо иссякло. А регрессивное движение прекращается тогда, когда либидо овладевает реальными заданиями настоящего и оказывается на высоте исполнения этих заданий. Однако в некоторых, довольно многочисленных случаях, пациент дольше обыкновенного воспроизводит бесконечные фантазии: потому ли, что деятельность фантазии доставляет ему удовольствие, или вследствие данной аналитиком ложной ориентировки. Это последнее легко случается с новичками, ослепленными прежней психоаналитической казуистикой и поэтому останавливающими свой интерес на якобы имеющих этиологическое значение фантазиях; они стараются постепенно освежать фантазии инфантильной поры, ошибочно предполагая, что там найдут разрешение невротических затруднений. Они не видят, что разрешение заключается в действии и в исполнении некоторых необходимых жизненных обязанностей. На это могут возразить, что невроз именно и есть невозможность для пациента исполнить требования жизни и что лечение, благодаря анализу бессознательного, должно дать ему эту способность или, по крайней мере, предоставить нужные для того вспомогательные средства.

424 В такой форме возражение совершенно правильно, однако следует прибавить, что оно допустимо лишь тогда, когда пациент действительно сознает надлежащую задачу, и не только академически, т. е. в общих теоретических чертах, но и в деталях. Однако для невротика характерно, что именно этого-то знания у него и нет, хотя интеллектуально он отлично ориентирован в области общих жизненных задач и, быть может, даже слишком стремится к исполнению предписаний обиходной житейской морали. С гораздо более важными жизненными обязанностями, с обязанностями по отношению к самому себе, он ознакомлен несравненно меньше, а иногда он их и вовсе не знает. Поэтому недостаточно, если аналитик слепо следует за пациентом по его вспять обращенному пути, наталкивая его, благодаря своему уже несвоевременному этиологическому интересу, на инфантильные фантазии. Мне часто приходится слышать, как пациенты, безуспешно застрявшие в психоаналитическом лечении, говорят: "Мой аналитик думает, что у меня есть еще инфантильная травма или соответствующие фантазии, которую я вытесняю". Есть, конечно, случаи, когда такое предположение безусловно оправдывается в том, что выявленное анализом либидо, за неимением применения, снова погружалось обратно в глубину. Это происходило потому, что аналитик все свое внимание обращал на инфантильные фантазии и не видел того акта приспособления, который подлежал исполнению в данный момент. Поэтому выявленное анализом либидо вновь и вновь погружалось, ибо ему не давали случая примениться.

425 Очень многие пациенты совершенно самостоятельно доходят до понимания своих жизненных задач и сравнительно быстро прекращают свои регрессивные фантазии, ибо фантазированию они предпочитают действительную жизнь. Но, к сожалению, этого нельзя сказать обо всех пациентах. Немало и таких, которые надолго, быть может даже навсегда, отстраняют исполнение своих жизненных задач, предпочитая бездеятельные невротические грезы. Я снова подчеркиваю, что под "грезами" отнюдь не всегда следует понимать сознательное явление.

426 Соответственно этим фактам и этому пониманию, с годами изменился и самый характер психоанализа. В первоначальной своей стадии психоанализ был чем-то вроде хирургического метода, желавшего извлечь из психики некое инородное тело, т. е. застрявший (вщемленный) аффект; в позднейшей же своей форме он стал чем-то вроде исторического метода, стремящегося тщательно, до малейших подробностей, исследовать историю развития невроза и свести ее к первоисточникам.

Перенос


427 Нельзя не признать, что этот метод, обязанный своим существованием не только строгому научному интересу, но также и личной "эмпатии" аналитика, следы чего легко прослеживаются в психоаналитической казуистике. Благодаря этому личному чувству Фрейду и удалось открыть, в чем заключается терапевтический эффект психоанализа. В то время как раньше искали его в разрядке травматического аффекта, теперь обнаружили, что выявленные фантазии всецело ассоциируются с личностью аналитика. Фрейд назвал этот процесс переносом, ибо пациент переносит на аналитика фантазии, раньше связанные с воспоминанием о родительских образах. Перенос не ограничивается чисто интеллектуальной сферой; скорее он заключается в том, что фантазии, вместе с инвестированным в них либидо, осаждаются на личность аналитика. Все сексуальные фантазии, окружавшие, в виде намеков, имаго родителей, теперь обратились на аналитика; и чем менее пациент это сознательно осуществляет, тем более и сильнее он бессознательно привязывается к аналитику.

428 Это открытие имеет во многих отношениях принципиальную важность. Прежде всего процесс переноса приносит большую пользу пациенту в биологическом отношении. Чем меньше больной дает реальному миру, тем выше деятельность его фантазии и тем более он сам отрезан от мира. Для невротика типично, что он всегда страдает нарушенным отношением к реальности, т. е., обладает пониженной способностью к приспособлению. Перенос на аналитика является для пациента как бы мостом, по которому он из лона семьи может переправиться в мир окружающей его действительности, другими словами, из инфантильной среды - в мир взрослых, ибо аналитик представляет для него часть внесемейного мира.

429 Но с другой стороны, перенос является также и огромным препятствием для успешного лечения, ибо, благодаря ему, пациент ассоциирует родителей с аналитиком, который должен был бы представлять собою часть внесемей-ной действительности; вследствие этого вся польза нового обретения утрачивает свою силу. Чем объективнее пациент будет относиться к аналитику, видя в нем вообще человека, безразлично какого, тем больше пользы принесет ему перенос. Но чем меньше аналитик будет для него человеком вообще и чем больше он ассимилирует его с отцовским имаго, тем меньше будет пользы и тем больше вреда от переноса. Ибо в таком случае пациент лишь вносит в свой семейный круг еще одно схожее с родителями лицо. Он же сам по-прежнему пребывает в своей инфантильной среде, стало быть, в инфантильной констелляции. Поэтому он может и вовсе лишиться пользы от переноса.

430 Есть много пациентов, которые с величайшей готовностью соглашаются на психоанализ, но, несмотря на чрезвычайно плодовитое производство фантазий, не делают никаких успехов, хотя их невроз, во всем своем развитии, кажется освещенным до самых отдаленных углов. Аналитик, придерживающийся исторического (редуктив-ного) воззрения, в таких случаях легко может смутиться и спросить себя: что же тут еще анализировать? Это бывает именно в тех случаях, о которых мы говорили выше, когда кончается анализ исторических материалов и возникает проблема действия, заключающегося, прежде всего, в преодолении инфантильной установки. Хотя ре-дуктивный анализ постоянно показывает нам, что пациент инфантильно установлен по отношению к аналитику, однако мы не знаем, как это изменить. Этот значительный вред переноса, до известной степени, всегда налицо. Постепенно выяснилось даже, что, хотя та часть психоанализа, которую мы разобрали до сих пор, чрезвычайно интересна и ценна в научном отношении, но практически она имеет гораздо меньше значения, чем, собственно, анализ самого переноса, о котором речь впереди.

Исповедь и психоанализ


431 Прежде чем приняться за подробное изложение этой, практически особенно важной, части анализа, я хотел бы обратить ваше внимание на параллель между первой фазой психоанализа и неким культурно-историческим установлением: я говорю об институте религиозной исповеди.

432 Ничто так не сосредоточивает человека на самом себе и не отрезает его от общения с другими, как обладание важной личной тайной, которую нужно боязливо и ревниво охранять. "Греховные" помыслы и дела зачастую разъединяют людей и отчуждают их друг от друга. В таких случаях исповедь иногда является настоящим спасением. Значительное облегчение, которое человек обычно испытывает после исповеди, можно приписать тому, что его, потерянного, общество снова приняло в свое лоно. После исповеди кончается его тяжкое нравственное одиночество и его обособленность. В этом и заключается главная психологическая польза исповеди.

433 Но, кроме того, исповедь имеет еще и другие следствия: благодаря переносу тайны и всех относящихся сюда бессознательных фантазий, создается некая нравственная привязанность индивида к исповеднику, так называемое "трансферентное отношение". Каждый опытный в психоанализе аналитик знает, как сильно повышается его личное значение, коль скоро пациент поверяет ему свои тайны. Иногда приходится удивляться, как сильно меняется поведение пациента после такой исповеди. Весьма вероятно, что такое последствие было сознательно учтено церковью. Так как большая часть человечества не только нуждается в руководстве, но даже желает быть опекаемой и руководимой, то некоторым образом оправдывается и нравственная ценность, которую церковь приписывает исповеди. Священник, облеченный всеми атрибутами отеческой власти есть ответственный руководитель и пастырь своей паствы. Он - отец-исповедник, а члены его прихода - его духовные чада. 434 Таким образом, священник и церковь заменяют родителей, и в то же время человек освобождается от связывающих его семейных пут. Поскольку священник есть высоко стоящая в нравственном отношении личность, обладающая естественным благородством души и соответствующей духовной культурой, постольку институт исповеди можно считать блестящим методом социального руководства и воспитания, который и фактически на протяжении полутора тысячелетий исполнял огромную воспитательную задачу. Пока христианская церковь средневековья была блюстительницей искусства и науки - что по временам ей отлично удавалось, благодаря ее широкой терпимости по отношению к светскому элементу - до тех пор исповедь могла считаться изумительным средством воспитания. Но она утратила свою воспитательную ценность, по крайней мере для людей высокообразованных и духовно развитых, как только церковь оказалась не способна удержать за собой руководство в интеллектуальной области, что является неизбежным следствием духовного оцепенения. Современный человек, высоко морально и интеллектуально развитый, не желает больше следовать только вере и косному догматизму. Он стремится к пониманию. Неудивительно, что он отбрасывает в сторону все, чего не понимает, а религиозный символ принадлежит именно к числу вещей, которые пониманию недоступны. Поэтому, в большинстве случаев, религия первая и выбрасывается за борт. Интеллектуальная жертва (Sacrificium intellectus), которой требует безусловная вера, есть насилие, против которого восстает совесть человека, стоящего выше среднего уровня.

435 Что касается анализа, то в большинстве случаев для прочности терапевтического эффекта достаточно, может быть, переноса на аналитика и зависимости от него при условии однако, что аналитик - личность выдающаяся, человек, во всех отношениях способный ответственно вести своих пациентов, быть "отцом своих подопечных". Но современный, духовно развитый человек - сознательно или бессознательно - стремится к самоуправлению и самостоятельности. Он хочет собственноручно направлять руль, который так долго другие направляли за него. Иными словами, он хочет быть взрослым человеком. Гораздо легче, правда, быть руководимым, но это больше не пристало образованному человеку нашей эпохи, ибо он чувствует, что дух нашего времени требует от него моральной автономии. С этим требованием психоанализу следует считаться, и поэтому последний должен отклонять желание пациента быть постоянно руководимым и наставляемым. Аналитик слишком хорошо осведомлен о своем собственном несовершенстве, чтобы считать себя способным на роль руководителя и отца. Высшее достижение, к которому он может стремиться, лишь то, чтобы, воспитывая своих пациентов, сделать их самостоятельными людьми и освободить их от бессознательной замкнутости в инфантильных границах. Следует, стало быть, анализировать перенос - задача, которую священник не решает. Анализ переноса должен расторгнуть бессознательную (и сознательную!) привязанность к аналитику для того, чтобы пациент стал самостоятельным. Такова, по крайней мере, цель лечения [46].

Анализ переноса


436 Мы уже видели, что перенос многообразно затрудняет отношения между врачом и пациентом, ибо пациент всегда, до известной степени, ассимилирует врача в семью. Первая часть анализа - нахождение комплекса - сравнительно легка и проста, ибо каждый человек, в конце концов, охотно освобождается от своих мучительных тайн; кроме того, пациент находит особенное удовлетворение в том, что наконец нашел человека, внимательно выслушивающего все, чему до сих пор никто не придавал значения. Для пациента особенно приятно чувствовать, что его понимают и что врач решил во что бы то ни стало вникнуть в его переживания и последовать за ним по всем его окольным путям. Есть пациенты, у которых для этой цели имеется даже особенный "тест", какой-либо особенный вопрос, в который аналитик должен вникнуть. Если он этого не может, или не хочет, или не замечает, то пациент считает его никуда не годным. Быть понятым - это чувство, имеющее особенную прелесть для всех одиноких душ, подчас ненасытных в своих требованиях "понимания".

437 Благодаря этому, начало анализа бывает относительно простым. В этот период анализа легко наступают значительные терапевтические эффекты, которые могут склонить новичка в психоанализе к терапевтическому оптимизму и к аналитической поверхностности, совершенно несоразмерным с трудностью и серьезностью психоаналитической задачи. Трубить о терапевтических эффектах психоанализа является особенно недостойным, ибо никто лучше психоаналитика не должен был бы знать, что в конце концов терапевтический успех зависит главным образом от сотрудничества с ним природы и личности самого пациента. Я ничего не имею против того, чтобы психоаналитик гордился своим поступательным проникновением в сущность и строение невроза, ибо это проникновение далеко превосходит все прежние познания в данной области. Однако нельзя не упрекнуть прежнюю психоаналитическую публицистику в том, что она иногда выставляла психоанализ в ложном свете. Из некоторых образчиков терапевтической литературы непосвященный может вынести впечатление, будто психоанализ - относительно простой прием или что-то вроде фокуса с ошеломляющими результатами.

438 За эти терапевтические иллюзии ответственна первая часть анализа, во время которой мы стараемся понять пациента и, тем самым, часто приносим ему большую пользу. Наступающие иногда в начале анализа улучшения не являются, собственно говоря, результатом психоаналитической терапии; это, в большинстве случаев, лишь преходящее облегчение, которому существенно содействует процесс переноса; после преодоления первоначальных сопротивлений перенос, собственно говоря, является для невротика идеальной установкой. Ему самому не приходится делать никаких усилий, его встречают на полпути и проявляют особенную добрую волю к пониманию его, к чему пациент совсем не привык; его слушают, не выказывая ни скуки, ни отвращения, несмотря на то, что пациент подчас изливает на врача все своенравие и детское упрямство, на какое он только способен. Такое терпение со стороны врача обезоруживает наконец даже самые сильные сопротивления, так что пациент не медля приобщает врача к своим семейным богам, т. е. ассимилирует его с инфантильной средой. 439 Но вместе с тем удовлетворяется еще и другая потребность пациента, а именно: он обретает человека, стоящего вне его семейной среды, что является для него биологической потребностью. Таким образом, перенос приносит пациенту двоякую пользу, а именно: больной нашел личность, которая, с одной стороны, проявляет к нему любовное, во все подробности входящее внимание и, стало быть, играет роль отца и матери, а с другой стороны, стоит вне семьи, тем самым помогая пациенту - и притом без всякой опасности - исполнить важный и серьезный жизненный долг. Если, к тому же, достигается крупный терапевтический успех - а это бывает нередко - то пациент еще сильнее начинает верить в совершенство обретенного положения. Само собой разумеется, что при таких обстоятельствах пациент вовсе не желает отказываться от всех этих привилегий. Если бы это зависело от него, то он предпочел бы никогда не разлучаться с аналитиком. На этой почве возникает множество фантазий о том, как бы достичь этой цели. Большую роль играет при этом эротический элемент, который нарочно привлекается и преувеличивается лишь для того, чтобы доказать невозможность разлуки. Понятно, что пациент упорно противится всякой попытке аналитика расторгнуть отношение переноса.

440 Правда, мы не должны забывать, что для невротика, как и для всякого другого человека, внесемейное отношение является жизненной обязанностью, которую он иногда или вовсе не исполняет или исполняет в ограниченной мере. Тут мне хотелось бы очень энергично возразить против часто встречающегося мнения, будто под внесемейным отношением всегда следует понимать отношение сексуальное. (Во многих случаях это совсем не так. Здесь - обычное недоразумение невротиков, будто истинное приспособление к внешнему миру заключается в изживании полового инстинкта. Однако и психоаналитическая литература дает тут повод к недоразумениям: есть психоаналитические труды, из которых такие заключения напрашиваются сами собой. Впрочем, это недоразумение гораздо старше самого психоанализа и, стало быть, не может вменяться ему в вину: старые врачи-рутинеры частенько давали соответственные советы, и ко мне приходило немало пациентов, изживавших внесемейное отношение по этому рецепту. Если и психоаналитик помышляет иногда о таком исходе, то лишь потому, что он разделяет ошибку пациента, полагающего, что его сексуальные фантазии имеют источником накопившуюся ("вытесненную") сексуальность. В таком случае этот рецепт был бы, конечно, целителен. Но дело вовсе не в этом, а в регрессивном и усугубляющем фантазию либидо, которое устремляется к инфантильному началу и отступает перед реальной задачей). Поддерживая далее эту регрессивную тенденцию больного, мы утвердили инфантильную невротическую установку его, а вместе с тем то, от чего он страдает. Невротик должен научиться тому высшему приспособлению, которого требует культура от взрослого человека. Тот, кто имеет явную наклонность погружаться вглубь, прекрасно сделает это и сам, без помощи психоанализа.

441 Но не следует впадать в другую крайность и думать, что с помощью психоанализа создаются выдающиеся люди. Психоанализ стоит по ту сторону традиционной морали - ему прежде всего не следует держаться никакого общего морального стандарта: психоанализ есть и должен быть средством для широкого развития индивидуальных тенденций и для наиболее гармоничного сочетания их с личностью в ее целом. Психоанализ должен быть биологическим методом, стремящимся соединить высшее субъективное благополучие с наиболее ценным исполнением биологической задачи. Так как человек предназначен быть не только индивидом, но и членом общества, то эти две присущие человеческой природе тенденции никогда не могут быть ни разъединены, ни подчинены одна другой без того, чтобы данному человеку не нанести тяжелого ущерба.

442 В лучшем случае человек после анализа оказывается таким, каким он есть на самом деле: ни добрым, ни злым - таким, каким человек и является по своему естеству. Но психоанализ отнюдь нельзя назвать воспитательным методом, если под воспитанием разуметь прием, которым подстригают деревья и придают им искусственную форму. Кто имеет более высокое понятие о воспитании, тот сочтет наилучшим тот метод, который, напротив, дает дереву возможность наиболее полно осуществить все заложенные в нем природой условия роста. Очень распространено нелепое опасение, будто человек по природе своей есть существо совершенно неустойчивое, и стоит ему дать возможность быть самим собой, как тотчас же неминуемо произойдет ужасная социальная катастрофа. Многие люди сегодня воспринимают человека "как он есть на самом деле" в качестве вечно недовольного, анархического и алчного существа, совершенно забывая, что ведь тот же самый человек создал и строго законченные формы нынешней цивилизации, гораздо более устойчивые, нежели любые скрытые анархические построения. (Перевес в человеке социальной личности является для него одним из наиболее существенных условий его существования. Без этого человек и вовсе перестал бы существовать. Требовательность и мятежность, которые мы видим в психологии невротика, вовсе не характерны для человека, каков он есть; это не что иное, как инфантильная карикатура. В действительности нормальный человек, напротив, отличается "государственностью и моральностью", он издает законы и следует им не по принуждению извне - это было бы ребяческим предположением - а потому, что он любит порядок и законность больше, чем произвол, беспорядок и беззаконность).

Разрешение переноса


443 Когда приступаешь к разрешению переноса, то приходится бороться с такими силами, которые имеют не только невротическое значение, но и общечеловеческую ценность. Направляя больного к разрешению переноса, мы требуем от него необычного усилия, которое, собственно говоря, от среднего человека требуется редко, или даже никогда, а именно: чтобы он преодолел самого себя. Такое требование ставили человеку только некоторые религии. А это требование и делает вторую часть анализа такой трудной.

444 Известно, что инфантильная установка вызывает ложное мнение, будто любовь дает право требовать чего-то. Формула инфантильного понимания любви гласит: получать от другого подарки. На основании этой формулы больные предъявляют требования и при этом ведут себя не иначе, как большинство нормальных людей; инфантильная ненасытность нормального человека не переходит границ или благодаря исполнению жизненных обязанностей и вызванному этим утолению позывов либидо, или же благодаря недостатку темперамента и вследствие этого отсутствию страстных наклонностей. Основное зло в неврозе заключается в том, что больной не делает того особенного и своевременного акта приспособления, который требует большой доли самовоспитания, а ставит свои инфантильные (регрессивно оживленные) требования и начинает торговаться. Вряд ли аналитик захочет исполнить требования, которые пациент предъявляет к нему лично; но он иногда постарается откупиться ценой компромиссных предложений: например, суггестивно предоставляя свободу нравственного поведения; конечно, это было бы вместе с тем и принципом общего понижения культурного уровня. Но при этом больной только опускается на более низкую ступень и таким образом отчасти утрачивает ценность своей личности. Впрочем, это вовсе не вопрос цивилизации, а скорее выкуп из неволи переноса ценой других, мнимых, выгод. Но предложение таких компенсирующих выгод безусловно противоречит действительному интересу пациента; ибо таким образом он никогда не освободится от того, чем он страдает, а именно от инфантильной ненасытности и беспечности. Только победа над самим собой может освободить его от этого. Гете как-то сказал: "От власти, которая держит в цепях всех людей, освобождается лишь тот человек, который сам себя преодолевает".

445 Невротик должен доказать, что он может жить разумной жизнью точно так же, как всякий нормальный человек. Он должен сделать даже больше, чем нормальный, а именно: отказаться от большой доли инфантильности, чего от нормального человека никто не требует.

446 Часто пациент идет на разные авантюры для того, чтобы убедить себя в том, что инфантильное существование есть единственно для него возможное. Было бы большой ошибкой со стороны аналитика удерживать больных от этих экспериментов. Есть опыты, которые нужно пережить, их не заменишь разумными рассуждениями. Такие переживания часто имеют неоценимое значение для больного.

447 В этот период анализа особенно важно, насколько проанализирован сам аналитик. Если последний таит в себе неосознанную им инфантильную требовательность, то он никогда не сумеет в этом отношении открыть глаза своему пациенту. А кроме того, кто же не знает, что во время анализа интеллигентные пациенты заглядывают глубоко в душу аналитика, с тем, чтобы найти там подтверждение исцеляющей формулы или напротив - опровержение ее. Даже при самом утонченном анализе невозможно помешать пациенту инстинктивно принимать способ аналитика в разрешении последним его жизненных проблем. Ничего против этого не предпримешь, ибо живая личность поучает больше, чем толстые мудрые фолианты. Не помогают и густые облака, за которыми аналитик старается скрыть свою собственную личность - рано или поздно карты будут открыты. Аналитик, относящийся с исчерпывающим интересом к своему призванию, оказывается лицом к лицу с беспощадным требованием: испытать на себе принципы психоанализа. Он будет поражен, насколько аналитическая техника облегчается и упрощается благодаря этому. Понятно, что речь идет не о начальной стадии анализа, которую можно было бы назвать стадией нахождения комплекса; мы говорим о последнем, чрезвычайно тернистом моменте пути, который связан с разрешением переноса.

448 Мне часто случалось видеть, что новички считают перенос совершенно анормальным явлением, с которым нужно "бороться". Такое воззрение как нельзя более ложно. В переносе мы должны прежде всего видеть лишь искажение, сексуализированную карикатуру тех социальных отношений, которые связывают общество людей и создают тесные узы между единомышленниками. Эти узы являются одним из наиболее ценных социальных условий, и было бы жестокой ошибкой, если бы мы in toto отклонили эту социальную попытку больного. Следует только очистить это стремление от регрессивных элементов, от инфантильного сексуализма. Тогда перенос станет наилучшим орудием приспособления.

449 Но есть одна большая опасность, заключающаяся в том, что неосознанные инфантильные требования аналитика могут отождествиться с такими же требованиями пациента. Избежать этого аналитик может лишь в том случае, если он подвергнет себя анализу со стороны другого лица. Во время этого он научится понимать, что в сущности значит анализ и что испытывает человек, над психикой которого его производят. Каждый вдумчивый аналитик поймет, какую пользу это принесет и его пациентам. Есть аналитики, которые мнят, что достаточно самоанализа. Это - психология Мюнгхаузена, с которой они неминуемо застревают в болоте. Они забывают, что одним из наиболее важных и терапевтически действенных условий является именно подчинение себя самого объективному суждению какого-либо другого лица. Ведь известно, что по отношению к себе человек, несмотря ни на что, все-таки остается слепым. Аналитику прежде других следовало бы вначале выйти из своей обособленности и автоэротической мистификации (скрытничания), если он хочет помочь своим пациентам стать социально зрелыми и самостоятельными людьми.

450 Я солидарен с Фрейдом в законном требовании, чтобы психоаналитик сам исполнял в надлежащей мере свои жизненные обязанности. Если он этому требованию не отвечает, то его недостаточно занятое либидо неминуемо, автоматически осядет на пациента, и весь психоанализ в конце концов будет никуда не годным. Если аналитик - незрелый и не дельный человек, если он сам невротик, стоящий лишь одной ногой в жизни, то он во время анализа почти неминуемо наделает глупостей. Exampla sunt odiosa! Лекарство в руках глупца искони было лишь смертоносным ядом. Как от хирурга требуется, кроме специальных знаний, еще и ловкость руки, мужество, присутствие духа и решимость, так от психоаналитика мы тем более вправе ожидать чрезвычайно серьезного и полного психоаналитического развития собственной личности, ибо лишь при таких условиях ему можно доверить больных. Я утверждаю даже, что врач, воспринявший психоанализ и пользующийся им, должен не только обладать психологическим дарованием, но в первую очередь приложить самые серьезные старания к развитию собственного характера.

451 Техника "разрешения переноса", конечно, та же, что и описанная нами ранее. Широкое место занимает, разумеется, проблема, как пациенту употребить освободившееся, отведенное от личности аналитика либидо. Тут возникает большая опасность для новичка; он начинает гадать и давать пациенту суггестивные советы. Для пациента такие старания аналитика очень удобны и поэтому пагубны. В этом важном деле, как и во всех психоаналитических вопросах, надо предоставить первенство и руководство самому пациенту и его собственным побуждениям, даже если его путь кажется ложным. Заблуждение и истина - одинаково важные условия в жизненном прогрессе.

Возможная (ожидаемая) функция сновидений


452 В этой второй стадии анализа, с ее скрытыми подводными скалами и пучинами, мы обязаны чрезвычайно многим именно анализу сновидений. В то время как в начале анализа сновидения главным образом служат путе-водно, а именно для нахождения фантазий, они впоследствии нередко становятся чрезвычайно ценным руководством для применения либидо. Основополагающие труды Фрейда бесконечно расширили наше знание того, каким образом и в какой мере исторические материалы и излюбленные стремления влияют на явное содержание снов, "детерминируют" последнее. Фрейд показал, какое множество сублиминального материала становится нам доступным благодаря сновидениям; это по большей части воспоминания, которые, опустившись под порог сознания, стоят вне сознательных связей. В соответствии с духом, которым проникнут его абсолютно исторический метод, Фрейд излагает его в преимущественно аналитическом направлении. Несмотря на то, что такого рода воззрение, бесспорно, имеет большую ценность, мы все-таки не должны придерживаться исключительно этой точки зрения, ибо односторонне-историческое понимание недостаточно считается с телеологическим значением снов (на которое особенное внимание обратил Мэдер [37]). Характеристика бессознательного мышления была бы совершенно неполной, если бы мы рассматривали последнее лишь с точки зрения исторических детерминант. Для полной оценки необходимо считаться и с телеологическим, или проспективным, значением бессознательного мышления. Если мы ретроспективно проследим историю английского парламента до самых его начал, то, несомненно, прекрасно поймем его развитие и то, что определило, создало его современную форму. Но это еще ничего не говорит об его проспективной (предполагаемой) функции, т. е. о неизбежно предстоящих ему задачах. 453 То же самое можно сказать и о снах, проспективная функция которых особенно ценилась суеверием всех времен и народов. В этом суеверии, конечно, много верного. Мы, понятно, не дерзнем приписать сновидению пророческое провидение; однако мы с полным правом можем предположить, что среди его сублиминальных материалов находятся необходимые для будущего комбинации: они остались под порогом сознания именно потому, что еще не достигли той степени ясности, которая дала бы им право присутствовать в сознании. Под этим я разумею те неясные предчувствия грядущего, которые иногда охватывают нас и являются не чем иным, как очень тонкими сублиминальными комбинациями, объективную ценность которых мы еще не в состоянии усвоить (апперцептировать).

454 С помощью этой телеологической компоненты сновидений, мы разрабатываем найденные целеустремления больного к его будущему; если эта работа удается, то исцеляемый не нуждается больше в лечении, выходит из полуинфантильного переноса и вступает в жизнь, психически тщательно подготовленную, им самим избранную и после зрелого размышления вполне принятую.

Будущее применение психоанализа


455 Понятно, что психоаналитический метод совершенно не годится для поликлинического применения; он должен был бы оставаться в исключительном ведении тех немногих, которые, на основании прирожденных воспитательных и психологических способностей, имеют к этой специальности особенное призвание и особенный интерес. Как не каждый врач ео ipso может быть хорошим хирургом, так и не каждый способен к психоанализу. Ввиду преимущественно психологического характера психоаналитической работы, врачу трудно будет монополизировать ее. Рано или поздно психоанализ освоят и другие специалисты из-за практического или же только теоретического интереса к нему. Пока официальная наука будет считать психоанализ абсолютной бессмыслицей и оставлять его вне рассмотрения, до тех пор не будет удивительным, если другие дисциплины воспользуются этим материалом раньше официальной медицины. Это будет иметь место тем более, что психоанализ есть также общий психологический метод исследования и первоклассный эвристический принцип для гуманитарных наук.

456 Главным образом, труды цюрихской школы оправдали применяемость психоанализа в качестве метода исследования душевных болезней. Психоаналитическое исследование шизофрении, например, дало нам возможность важных проникновений в психологическую структуру этого поразительного заболевания. Боюсь, что меня повело бы слишком далеко, если бы я захотел глубже вникнуть в результаты этих исследований. Одно учение о психологических детерминантах, господствующих в пределах этой болезни, уже представляет собой необыкновенно широкую область; если же я захотел бы изложить еще и символические проблемы шизофрении, то пришлось бы выложить целые груды материала, которые невозможно вместить в узкие рамки этих лекций, преследующих цель общей ориентировки.

457 Проблема шизофрении за последнее время до чрезвычайности осложнилась благодаря внесению новой, психоаналитической постановки вопроса в область мифологии и сравнительного религиеведения, что позволило нам глубже проникнуть в этнологический символизм. На знатока символики сновидений и шизофрении необычайное впечатление производит поразительный параллелизм между нынешними индивидуальными символами и символами, встречающимися в истории народов. Особенно ясен параллелизм между этническими символами и символами шизофрении. Осложнение проблемы психологии проблемой мифологии ставит меня перед невозможностью подробно изложить вам мои воззрения на шизофрению. По тем же причинам я вынужден отказаться и от изложения результатов психоаналитических исследований в области мифологии и сравнительного изучения религий. Ибо для этого было бы необходимо представить все принадлежащие к тому материалы. Ныне главным результатом этих исследований является знание широкого параллелизма между этнической и индивидуальной символикой. Мы еще не в силах предвидеть, какие благодаря этому открываются перспективы сравнительной психологии народов. Пока психоаналитическое познание сущности сублиминальных процессов вправе ожидать весьма значительного обогащения и углубления с помощью изучения мифологии.

Случай невроза у ребенка


458 Эти лекции должны ограничиться более или менее общим изложением сущности психоанализа. Подробный разбор метода и теории потребовал бы множества казуистического материала, изложение которого принесло бы ущерб обзору психоанализа в его целом. Но, чтобы дать вам возможность вникнуть в конкретные процессы психоаналитического лечения, я решил представить вам вкратце анализ одиннадцатилетней девочки. Анализ этот был проведен моей ассистенткой М. Мольтцер. Предваряю нижеследующие замечания тем, что этот случай не является характерным ни по длительности, ни по развитию психоаналитического процесса вообще; точно так же, как один индивид не может служить примером для всех других. Абстракция общезначимых правил особенно трудна в психоанализе, поэтому лучше воздерживаться от слишком общих формулировок. Никогда не следует забывать, что, несмотря на большое однообразие конфликтов или комплексов, каждый случай является, так сказать, единственным в своем роде. Ибо каждый индивид есть существо уникальное. Каждый случай требует от врача индивидуального интереса; также и течение анализа, и изложение его в каждом отдельном случае разные.

459 Тот случай, который я изложу вам, является не чем иным, как маленьким фрагментом реальности, взятым из бесконечно многообразного психического мира, и показывающим все те, по-видимому, причудливые и произвольные подробности, которые каприз так называемой случайности щедро разбрасывает в жизни человека. Я ничего не хочу скрывать из подробностей, в которые с интересом входит психоанализ, ибо не хочу придать психоанализу вид закованного в косные формулы метода. Научная потребность исследователя, правда, постоянно ищет правил и рубрик, в которые можно было бы включить самое жизнь. Но врач, как и всякий наблюдатель, должен быть, напротив, свободен от всяких формул и воспринимать воздействие живой действительности во всем ее беззаконном богатстве. Итак, я постараюсь изложить этот случай во всей его естественности, и надеюсь, что мне удастся показать вам, что анализ развивается совершенно иначе, чем можно было бы ожидать на основании одних только теоретических предположений.

460 Мы имеем дело с одиннадцатилетней смышленой девочкой из образованной семьи.

Анамнез


461 История ее болезни заключалась в следующем. Ей приходилось неоднократно уходить из школы вследствие внезапно наступавшей тошноты и головной боли. Дома ей приходилось ложиться в постель. На следующее за каждым приступом утро ей не хотелось вставать и идти в школу. Кроме того, у нее были страшные сны, она капризничала и была весьма переменчивой в своем настроении. Мать пришла ко мне за советом, и я обратил ее внимание на то, что за этими невротическими явлениями, наверное, кроется какое-либо особенное обстоятельство, о котором надо расспросить ребенка. Это мое предположение не было произвольным, ибо каждый внимательный наблюдатель знает, что беспокойство и дурное настроение детей всегда является следствием какого-либо скрытого страдания их.

462 После этого девочка созналась матери, что у нее есть любимый учитель, которого она обожает. За последний семестр, однако, она несколько отстала, потому что плохо училась, и ей показалось, что она утратила расположение учителя. С той поры и начались у нее приступы тошноты во время его уроков. Она почувствовала не только отчуждение, но и некоторую враждебность по отношению к нему. Весь свой дружеский интерес она направила на бедного мальчика, с которым обыкновенно делила хлеб, приносимый ею в школу. Потом она стала давать ему и денег, чтобы он сам покупал себе хлеб. Однажды, разговаривая с мальчиком, она стала смеяться над учителем и назвала его "козлом". Мальчик все больше привязывался к ней и уже считал себя вправе иногда взымать с нее дань в виде маленьких денежных подарков. Тогда на нее напал страх, как бы мальчик не рассказал учителю, что она в насмешку назвала его "козлом": она обещала мальчику два франка, если он поклянется никогда не говорить об этом учителю. С той поры мальчик начал шантажировать ее. Он с угрозой требовал денег и, возвращаясь с ней из школы, преследовал ее своими притязаниями. Это приводило ее в отчаяние. Приступы тошноты были самым тесным образом связаны с этой историей. Казалось бы, что после этого признания вопрос должен был быть исчерпанным; однако ожидаемого успокоения не наступило.

463 Мы часто видим, и я уже раньше упоминал об этом, что иногда достаточно одного только рассказа о тягостных событиях для достижения крупных терапевтических результатов. Такие результаты, правда, обыкновенно не длительны, но иногда благоприятное действие может продержаться и очень долго. Понятно, что такая исповедь еще далеко не анализ. Однако в настоящее время многие врачи-неврологи думают, что анализ - не что иное, как несколько более подробный анамнез или исповедь.

464 Вскоре после того у девочки сделался сильный приступ кашля: поэтому она пропустила один школьный день. После этого она опять пошла в школу, и в течение одного дня чувствовала себя хорошо. Но на третий день появился вновь сильный приступ кашля, боль в левом боку, лихорадка и рвота. Тщательно проверенное измерение температуры показало 39,4. Домашний врач опасался воспаления легких. Но прошел еще один день, и все опять как рукой сняло. Она чувствовала себя хорошо, от лихорадки и тошноты не осталось и следа.

465 Однако маленькая пациентка плакала и не хотела вставать с постели. Это своеобразное течение болезни вызвало во мне упорное подозрение в том, что мы имеем дело с серьезным неврозом. Поэтому я и посоветовал аналитическое лечение.

Первая беседа


466 Во время сеанса девочка была робка и смущена; кроме того, она как-то неприятно и принужденно смеялась. Психоаналитик-женщина, которой был поручен анализ, прежде всего завела разговор о том, каково бывает, когда можно оставаться в постели. На это последовал ответ, что уж очень приятно тогда иметь гостей вокруг себя: все приходят к ее кровати, навещают ее, а главное, мама читает из той книжки, где рассказана история больного принца, который выздоравливает только тогда, когда исполняют его желание, а именно: приводят к нему его маленького друга, бедного мальчика.

Ей разъясняют очевидное соотношение между этим рассказом и историей ее собственной любви и болезни; тогда она начинает плакать; ей хочется пойти к другим детям, поиграть с ними, иначе они убегут. Это ей тотчас же позволяют; она убегает, но в самом скором времени возвращается, несколько смущенная. Ей объясняют, что она убежала не из боязни, что ее друзья убегут, а потому, что у нее сопротивление, вследствие которого ей самой хотелось убежать.

Беседа вторая


Во время второго сеанса она была уже менее робка, держала себя свободнее. Разговор зашел об учителе. Она совестится говорить о нем. Наконец мы слышим стыдливое признание в том, что "уж очень она любит его". Ей объясняют, что тут нечего стыдиться; напротив, ее любовь является ценным залогом того, что во время его уроков она будет особенно стараться. "Так мне можно его любить?" - спрашивает девочка, сияя от счастья.

Это объяснение оправдывает ребенка в выборе объекта любви. Она, по-видимому, стеснялась сознаться даже самой себе в своем чувстве к учителю. По какой причине она стеснялась, на это сразу не ответишь. Прежнее понимание, по которому либидо лишь потому с трудом обращается на внесемейную личность, что еще находится в ин-цестной связи, кажется весьма приемлемым и потому оно твердо укореняется в нас. Но против этого приходится возразить, что ведь либидо с большой пылкостью бросилось на бедного мальчика, который, однако, также является внесемейным объектом. Из этого приходится заключить, что затруднение не в перенесении либидо на внесе-мейный объект, а в чем-то другом. Любовь к учителю представляет собой более трудную задачу; она ставит более высокие требования, чем любовь к маленькому мальчику, которая никаких моральных подвигов не требует от нее. Анализ указал девочке на то, что любовь ее к учителю должна была бы заставить ее делать у него наибольшие успехи, и это указание ставит перед ней вновь ее существенную задачу, а именно приспособление к учителю.

470 В основе отступательного движения либидо от необходимой задачи лежит общечеловеческое стремление к удобству; это стремление особенно сильно развито не только в ребенке, но и в первобытном человеке и в животном. Первобытная косность и леность являются первым препятствием на пути к успешному приспособлению. Если либидо не идет на последнее, то оно застаивается и неизбежно обращается к прежним объектам и к примитивным способам приспособления. Это и является источником поразительного оживления инцестного комплекса. Либидо избегает как трудно достижимых объектов, так и таких, что взывают к трудным достижениям; оно обращается к более доступным, а именно к инфантильным фантазиям, из которых вырабатываются настоящие инце-стные фантазии. Всюду, где обнаруживается нарушение психологического приспособления, проявляется и чрезмерное развитие последних; этот факт, на который я указал выше, можно понять как явление регрессии либидо, тогда инцестная фантазия имела бы лишь вторичное, а не каузальное значение; первичной же причиной был бы, напротив, страх естественного первобытного человека перед каким бы то ни было усилием. Отступление перед исполнением известных задач объясняется, стало быть, не сознательным предпочтением инцестных отношений, а тем, что человек, боясь напряжения, поневоле возвращается к инцесту. Иначе надо было бы предположить, что страх перед сознательным напряжением тождественен с желанием инцестных отношений. Это было бы, однако, несомненной ошибкой, ибо мы знаем, что не только первобытные люди, но и животные питают непреодолимое отвращение ко всякого рода намеренным напряжениям, и предаются абсолютной лености до тех пор, пока обстоятельства не заставляют их действовать. Однако ни о первобытном человек, ни о животном нельзя сказать, что робость перед актом приспособления вызвана предпочтением инцестных отношений, ибо в животном царстве об этом даже и речи быть не может.

471 Показательно, что девочка радуется не тому, что вот она теперь на пути к наилучшим успехам у своего учителя, а тому, что она имеет право любить его. Это то, что ее слух уловил прежде всего, как самое для нее желанное. Ей становится легче от уверенности, что право любить учителя она имеет - даже без особенного напряжения с ее стороны, чтобы делать успехи.

472 Разговор переходит снова на историю вымогательства, которую она вторично рассказывает очень подробно. Мы дополнительно узнаем, что она хотела сломать свою копилку, а когда это не удалось, то она подумывала тайком стащить у матери ключик. Она говорит также и о поводе, вызвавшем всю эту историю; она издевалась над учителем, потому что он был гораздо милее с другими, чем с ней. Правда, она стала учиться хуже на его уроках, особенно на арифметике. Один раз она чего-то не поняла, но не решилась переспросить, боясь, что учитель перестанет ее ценить. Вследствие этого она стала делать ошибки, отстала от других, и учитель действительно перестал ее ценить. Это, конечно, вызвало в ней чувство сильного разочарования по отношению к учителю.

473 В это самое время случилось однажды, что другой девочке в том же классе сделалось дурно, вследствие чего ее увели домой. Вскоре после этого то же самое случилось и с ней. Таким образом она старалась избежать несимпатичной ей школы. Потеряв благосклонность учителя, она его, во-первых, обругала, а во-вторых, подружилась с мальчишкой, явно компенсируя тем утраченное отношение к учителю. Объяснение, данное ей по этому вопросу, ограничилось простым указанием: если, не поняв чего-либо в классе, она своевременными вопросами постарается усвоить объяснения учителя, то этим ему же и окажет услугу. Могу прибавить, что это замечание имело хорошие результаты, ибо с тех пор девочка стала первой ученицей и не пропускала ни одного урока.

474 Возвращаясь к истории вымогательства, следует еще указать, что она имеет характер чего-то несвободного и принудительного. Это явление вполне закономерно. Как только человек позволит своему либидо отступить перед исполнением необходимых задач, так оно тотчас же становится автономным и, невзирая на протесты субъекта, выбирает свои собственные цели, которые и преследует с большим упорством. Известно, что ленивая и бездеятельная жизнь чаще всего вызывает непроизвольный наплыв либидо, выражающийся во всевозможных страхах и навязчивых обязанностях. Наилучшим доказательством вышесказанного является трусость и суеверие многих варварских племен; однако и история культуры, нашей собственной и особенно античной, подтверждает то же самое. Если мы никуда не пристроим либидо, то оно становится бездомным. Но не следует думать, что напряженные усилия могут надолго спасти нас от напора либидо. Мы ничего иного не можем, как сознательно ставить либидо ограниченные задачи. Другие, от природы присущие ему задачи оно выбирает само, ибо таково его предназначение. Если этих задач не исполнять, то и самая деятельная жизнь не поможет, ибо необходимо считаться со всеми условиями природы человека. К этому можно свести бесчисленные случаи неврастении и переутомления, ибо работа, если она сопровождается внутренним трением, вызывает внутреннее истощение.

Беседа третья


475 Во время третьей встречи девочка рассказывает сон, приснившийся ей в пятилетнем возрасте и произведший на нее неизгладимое впечатление. "Никогда в жизни не забуду я этого сна", - говорит она. Тут я хотел бы прибавить, что такие сны особенно интересны. Чем продолжительнее воспоминание о сне, тем значительнее он. Сновидение гласит: "Я гуляю с братом по лесу и собираю землянику. Вдруг появляется волк и бежит за мною. Я бегу вверх по лестнице, волк за мною. Наконец я упала, и волк укусил меня в ногу. Проснулась я в смертельном страхе".

476 Раньше, чем входить в обсуждение ассоциаций нашей маленькой пациентки, мы постараемся по-своему обсудить возможное содержание сна для того, чтобы сравнить, по одному ли пути направляются ассоциации ребенка и наши предположения. Начало сновидения напоминает известную сказку о Красной Шапочке, которую девочка конечно, знает. Волк съел бабушку, принял ее образ, а потом съел и Красную Шапочку. Но охотник убил волка, разрезал ему живот, и Красная Шапочка выскочила оттуда цела и невредима.

Эта тема встречается в бесчисленных, по всей земле распространенных, мифах, между прочим, и в библейском рассказе об Ионе. Эта тема имеет скрытый астрально-мифологический смысл, а именно: солнце проглатывается морским чудовищем, а утром вновь рождается из него же. Естественно, что вся астральная мифология есть не что иное, как спроецированная на небо психология и, надо прибавить, психология бессознательная. Ибо мифы никогда сознательно не создавались и не создаются; они возникают в человеке из недр бессознательного. Этим объясняется и то, иногда почти невероятное, сходство или тождество, которое мы находим между мифическими формами у племен, пространственно разделенных с незапамятных времен. Тем же объясняется и чрезвычайное, совершенно независимо от христианства, распространение символа креста, чему, как известно, Америка дала особенно удивительные примеры. Нельзя, конечно, предполагать, что мифы создавались только для объяснения метеорологических или астрологических процессов; нет, в первую очередь мифы являются подтверждением бессознательных импульсов, сравнимых со сновидениями. Эти импульсы были вызваны в бессознательном благодаря регрессивному либидо. Выявленный таким путем материал есть, конечно, материал инфантильный, т. е. фантазии на тему об инцестном комплексе. Во всех этих так называемых солнечных мифах - рождения и кровосмешения; сказка о Красной Шапочке является фантазией о том, как мать съедает нечто похожее на ребенка, как благодаря этому рождается ребенок, причем матери разрезают живот. Эта фантазия - одна из самых распространенных, и ее можно обнаружить повсеместно.

Эти общие психологические рассуждения дают нам право заключить, что в данном сновидении ребенок занимается именно проблемой оплодотворения и рождения. Что касается волка, то он, очевидно, играет роль отца, которому ребенок бессознательно приписывает какой-то акт насилия над матерью. Это предположение может быть также построено на многочисленных мифах, содержащих проблему изнасилования матери. По вопросу о мифологических параллелях я хотел бы указать на работу Боаса, где можно найти прекрасный материал сказаний американских индейцев[38], затем на книгу Фро-бениуса "Das Zeitaller des Sonnengottes", и наконец на труды Абрахама, Ранка, Риклина, Джонса, Фрейда, Мэ-дера, Зильберера, Шпильрейн[39] и на мои собственные исследования в работе "Символы трансформации". 479 После этих, теоретическими соображениями вызванных рассуждений - на практике они, конечно, не имели бы места - вернемся к анализу и посмотрим, что девочка скажет нам о своем сне. Мы, разумеется, предоставим самой пациентке говорить о нем без всякого воздействия с нашей стороны. Девочка начинает с того, что в связи с укусом рассказывает, как однажды женщина, у которой родился ребенок, сказала ей, будто она может показать то место на своем теле, которое аист поранил клювом. Этот образ является распространенной по всей Швейцарии разновидностью символа рождения и оплодотворения. Мы можем, стало быть, подтвердить полный параллелизм между нашим толкованием и рядом ассоциаций девочки. Ибо первая же ассоциация, приведенная ею без всякого воздействия извне, оказывается перед той самой проблемой, существование которой мы по теоретическим причинам уже предположили. Я знаю, конечно, что бесчисленные случаи, столь же достоверные и тоже не навязанные извне, коими изобилует психоаналитическая литература, не могли убедить наших противников в том, что мы не внушаем наших собственных толкований. Поэтому и данный случай не убедил никого из тех, кто считает нас способными делать грубые, ученические ошибки, хуже того - подлоги.

480 После этой первой ассоциации маленькой пациентке предлагают вопрос: на какие мысли ее наводит волк? Она отвечает: "Я думаю об отце, когда он сердит". Эта ассоциация также вполне соответствует нашему теоретическому рассуждению. Могут возразить, что наше рассуждение именно и сделано с одной только этой целью и поэтому не имеет общего значения. Я думаю, что это возражение отпадает само собою для человека, имеющего соответствующие психоаналитические и мифологические познания. Судить о значимости какой-либо гипотезы можно лишь на основании позитивных знаний, не иначе.

481 Мы видим, что первая ассоциация поставила на место волка аиста. Ассоциацией к волку явился отец. В простонародном мифе аист есть отец, ибо он поставляет детей. Кажется как будто противоречием, что в сказке волк является матерью, а во сне - отцом; однако для сновидения это вполне безразлично. Мы можем воздержаться здесь от подробных объяснений. Проблему бисексуальных символов я подробно изложил в моем труде "Символы трансформации"[40]. Известно, что легенда о Ромуле и Реме возвела в ранг родителей обоих животных: птицу Пикус ("дятел") и волчицу.

482 Страх перед волком в сновидении, стало быть, не что иное, как страх перед отцом. Сновидица говорит, что она боится отца, потому что он очень строг с ней. Он сказал как-то, что страшные сны бывают у тех, кто поступает дурно. Поэтому она однажды спросила его: "А что же мама делает дурного? Ведь у нее постоянно бывают страшные сны".

483 Один раз отец побил ее, потому что она сосала пальцы; она это делает постоянно, несмотря на его запрещение. Но это ли и есть ее грех? Вряд ли: сосание пальцев является лишь инфантильной привычкой, некоторым анахронизмом, собственно говоря даже не интересным для ее настоящего возраста; она этим пользуется скорее с целью рассердить отца и вызвать его на наказания и побои. Таким образом она облегчает свою совесть, отягченную скрытыми, гораздо более тяжкими грехами: оказывается, что она совратила целый ряд подруг-однолеток к взаимной мастурбации.

484 Вследствие этих своих сексуальных наклонностей она и боится отца. Однако не следует забывать, что разбираемый нами сон приснился ей на пятом году ее жизни, когда об этих грехах еще и речи не могло быть. Историю с девочками мы в данном случае можем признать причиной ее страха перед отцом в настоящем, но не в прошлом. Можно, однако, предположить, что и в прошлом имело место нечто подобное, а именно бессознательное сексуальное желание, психологически соответствующее приведенному выше запрещенному поступку, характер и моральная оценка которого осознается ребенком гораздо меньше, нежели взрослым. Для того, чтобы понять, что в ту пору могло волновать ребенка, мы должны были спросить, что случилось, когда ей было пять лет. Оказывается, что в том году родился ее младший братец. Стало быть, уже в ту пору она боялась отца. Разобранные выше ассоциации показывают недвусмысленную связь между сексуальными наклонностями и страхом.

485 Сексуальная проблема, которая окрашена самой природой позитивным чувством удовольствия, в данном сновидении окрашена страхом, по-видимому, благодаря злому отцу, представителю морального воспитания. Значит, этот сон представляет собой впервые возникшую сильно врезавшуюся в память сексуальную проблему, очевидно, возбужденную близостью рождения младшего брата; мы знаем по опыту, что при таких обстоятельствах у детей обычно и возникают все эти вопросы. Так как сексуальная проблема всячески связана со специфически приятными телесными ощущениями, от которых воспитание по возможности старается отучить ребенка, то понятно, что эта проблема может возникнуть только в скрытом виде, в качестве страха, вызванного моральной виной.

486 Это объяснение вполне допустимо; однако оно слишком поверхностно и поэтому не удовлетворяет нас. Мы как бы обвиняем во всех затруднениях моральное воспитание, без всяких доказательств предполагая, что воспитание является причиной такого рода неврозов. Притом забывают, что болезненными страхами страдают также люди, не имеющие никакого морального воспитания. Кроме того, моральный закон является не только злом, против которого следует восставать, но и необходимостью, порожденной глубочайшей потребностью человека. Моральный закон - не что иное, как внешнее проявление прирожденного стремления обуздывать и укрощать себя. Это стремление к доместикации, или цивилизации, теряется во тьме времен, в неизмеримых и туманных глубинах истории развития; оно отнюдь не есть следствие какого-либо извне навязанного законодательства. Сам человек, послушный своему влечению, создал эти законы. Поэтому мы не поймем боязливого подавления сексуальной проблемы у ребенка с точки зрения одних только моральных воспитательных влияний. Истинные причины заложены гораздо глубже, в природе самого человека, в его, быть может, трагической раздвоенности между цивилизацией и природой, или между индивидуальным сознанием и коллективным чувством.

487 Стараться объяснить ребенку высшие философские аспекты этой проблемы не имело бы никакой ценности и ни малейшего успеха. Для ребенка совершенно достаточно, если мы убедим его, что в его интересе к происхождению жизни нет ничего предосудительного. Во время анализа этого комплекса девочке прежде всего объяснили, какое удовольствие и любопытство в ней вызывает проблема рождения, и что ее беспричинный страх есть не что иное, как то же удовольствие, но превращенное в свою противоположность. К истории мастурбации аналитик относится с терпимостью и пониманием; беседа на эту тему ограничивается тем, что ребенку указывают на нецелесообразность его поступка; вместе с тем ему объясняют, что большинство его сексуальных действий имеет источником любопытство, для удовлетворения которого имеются гораздо лучшие пути. Ей объясняют дальше, что страх перед отцом, собственно говоря, не что иное, как напряженное ожидание, которое благодаря рождению братца связано с проблемой происхождения человека вообще. Это разъяснение как бы оправдывает любопытство нашей маленькой пациентки. А это оправдание устраняет большую долю морального конфликта.

Беседа четвертая


488 Во время четвертого сеанса девочка была очень доверчива и мила; не было ни тени прежней натянутости и неестественности. Она рассказывает сон, приснившийся ей после последнего сеанса. Вот содержание его: "Я вышиной с колокольню и могу видеть во все стороны. У моих ног крошечные дети, величиною с цветочек. Приходит полицейский, и я говорю ему: если ты посмеешь сделать замечание, то я возьму твою саблю и отрублю тебе голову".

489 Во время анализа сна она говорит: "Я хотела бы быть больше отца, чтобы он наконец слушался меня". Полицейский навел ее на мысль об отце. Отец тоже военный, у него тоже сабля. Ясно, что сновидение является исполнением желания: в качестве колокольни она значительно выше отца и, если тот посмеет сделать еще одно замечание, то она отрубит ему голову. Во сне исполняется еще одно очень инфантильное желание: быть "большой", т. е. взрослой, и иметь детей, ибо во сне у ее ног играют маленькие дети. Этот сон возвышает ее, она преодолевает страх перед отцом, это может подвинуть ее на пути к личной свободе и укрепить ее чувство уверенности.

490 С теоретической точки зрения этот сон является ценным теоретическим вкладом и ярким примером компенсирующего значения и телеологической функции сновидений. Такой сон, несомненно, оставляет по себе чувство несколько повышенного самосознания, очень важного для личного благополучия. Если вначале ребенок и не способен ясно осознать символику, то это ничего не значит, ибо сознательное понимание вовсе не нужно для того, чтобы извлечь из символов соответствующие воздействия. Тут речь идет о знании интуитивном, которое издавна обеспечивало, например, действенность религиозных символов. Для своих воздействий религиозные символы также не нуждаются в сознательном понимании: они влияют на душу верующего через интуицию.

Беседы пятая и шестая



491 Во время пятого сеанса девочка рассказывает следующий сон, который ей приснился незадолго до того: "Я стою на крыше со всеми своими родными. Окна домов и вся долина, лежащая напротив, сверкают как в огне. Восходящее солнце отображается в них. Вдруг я вижу, что один дом на углу нашей улицы действительно загорелся. Пожар приближается и охватывает наш дом. Я бегу на улицу, мать бросает мне вслед разные вещи; я подставляю фартук, между прочим она выбрасывает мне куклу. Я вижу, как огонь пожирает камни дома, но деревья не трогает".

492 Анализ этого сна натолкнулся на особенные затруднения. Поэтому он растянулся на два сеанса. Описание всего материала, извлеченного из этого сна, повело бы слишком далеко; я вынужден ограничиться самым необходимым. Ассоциации, имевшие наиболее решающее значение для смысла сновидения, начинаются при разборе странной картины горения камней вместо дерева. В некоторых случаях, особенно когда мы имеем дело с более длинными сновидениями, следует выбирать самые замечательные части и анализировать прежде всего их. Нельзя сказать, чтобы это было образцовым приемом, однако он оправдывается практической необходимостью сократить анализ.

493 "Это было так странно - как в сказке", объясняет маленькая пациентка данную сцену своего сновидения. В ответ ей показывают на примерах, что и сказки всегда бывают полны глубокого смысла. "Не все же сказки имеют значение" - возражает она, - "например, сказка "Спящая Красавица". Какой же она имеет смысл?" Объяснение, данное ей, таково: Спящей Красавице пришлось проспать 100 лет в зачарованном сне, пока наконец не наступило избавление. Избавить ее мог лишь тот, чья любовь преодолела все препятствия, даже густую терновую изгородь. Так иногда приходится долго терпеть, пока не получишь того, чего желаешь и ждешь.

494 Такое объяснение, с одной стороны, наиболее приспособлено к детскому пониманию, с другой стороны, вполне отвечает истории этого сказочного мотива. Спящая Красавица имеет самое очевидное отношение к древнему мифу весны и плодородия; вместе с тем, в ней заключается проблема чрезвычайно близкая к психологической установке одиннадцатилетней несколько скороспело развивавшейся девочки. Спящая Красавица принадлежит к целому циклу сказаний, в которых герой спасает деву, охраняемую драконом. Не намереваясь входить в толкование этого мифа, я хочу однако указать на его астрономическую или метеорологическую компоненту, особенно явную в изложении Эдды: девственница земля пребывает в плену у Деда-Мороза и покрыта снегом и льдом. Пламенный герой - юное весеннее солнце - освобождает ее из темницы, из оков зимней стужи, где она долго томилась в ожидании своего избавителя.

Эта ассоциация выбрана девочкой конечно только как пример неважно какой сказки и сначала не представляется ей прямой ассоциацией ко сну о горящем доме. Об этой части сновидения она говорит только, что "было так странно как в сказке", т. е. по ее мнению - невероятно; ибо прежде всего бессмысленно, сказочно и невозможно, чтобы камни горели. В связи с этим ей объясняют, что понятия "невозможно" и "сказочно" отнюдь не тождественны, ибо и сказки полны глубокого смысла. Хотя приведенная в таком сочетании сказка на первый взгляд не имеет никакого отношения к сновидению, однако ей следует уделить особенное внимание, ибо во время анализа девочка привела этот пример лишь как будто случайно: тот факт, что бессознательное имело наготове именно этот пример, а не какой-либо другой, не может быть случайным, а является, напротив, характерным для данного момента. Во время анализа снов такие "случайности" достойны внимания; известно, что в психологии нет слепых случайностей, хотя мы часто предполагаем, что то или иное лишь случайно. Это возражение можно слышать чрезвычайно часто со стороны наших критиков. Но для человека научно мыслящего существуют только причинные (каузальньге) связи, а случайностей нет. Если девочка выбрала как пример именно Спящую Красавицу, то это значит, что в ее психологии имелось для этого достаточное основание. Это основание называется сравнением или частичным отождествлением со Спящей Красавицей, иными словами, душа ребенка таит в себе комплекс, выражающийся в образе и в мотиве Спящей Красавицы. Объяснение, данное девочке, вполне считалось с этими выводами.

496 Однако оно не вполне удовлетворило ее, и девочка продолжала сомневаться в том, что сказки имеют смысл. Как дальнейший пример непонятной сказки наша маленькая пациентка приводит Снегурочку, спавшую мертвым сном в стеклянном гробу. Легко усмотреть, что Снегурочка и Спящая Красавица принадлежат к одному и тому же циклу мифов. Снегурочка в стеклянном гробу еще нагляднее указывает на миф о временах года. Выбранные девочкой мифические темы указывают на интуитивное сравнение с землей, еще скованной зимнею стужей и томящейся в ожидании весеннего солнца, своего избавителя.

497 Этот второй пример подтверждает и объясняет первый. Можно, конечно, утверждать, что второй пример, еще более подчеркивающий смысл первого, внушен именно объяснением его. Ибо, если девочка приводит Снегурочку как дальнейший пример бессмысленной сказки, то это доказывает лишь то, что она совсем не поняла тождества между Снегурочкой и Спящей Красавицей. Поэтому мы имеем право предположить, что Снегурочка подобно Спящей Красавице имеет тот же неизвестный источник, а именно: комплекс ожидания грядущих событий, которые безусловно можно сравнить с освобождением земли из темницы зимней стужи и с ее оплодотворением лучами весеннего солнца. Известно, что с незапамятных времен символом оплодотворяющего весеннего солнца является бык, то животное, которое олицетворяет собою наиболее мощную производительную силу. Хотя мы сразу еще и не видим связи между этими косвенно обретенными понятиями и сновидениями, однако запомним их пока и снова вернемся к сновидению.

498 В следующей картине сна наша девочка подставляет брошенной кукле фартук. Ближайшей ассоциацией является известная ей картинка, напоминающая ее позу и вообще всю ситуацию сна; на этой картинке изображен аист, пролетающий над деревней, а внизу маленькие девочки подставляют фартуки и кричат ему вслед, что он принес им ребенка. В связи с этим пациентка заявляет, что ей уже давно хотелось бы иметь маленького братца или сестрицу. Эти спонтанные данные ею материалы стоят в очевидной связи с ранее обсужденными мифическими мотивами. Мы видим, что и в сновидении речь действительно идет о проблеме пробуждающегося полового влечения. Об этих соотношениях девочке, конечно, ничего не сказали.

499 Наступает пауза, после чего ей вдруг приходит в голову следующее: "Когда мне было пять лет, я легла раз поперек улицы, а велосипедист переехал мне живот". Это совершенно невероятное происшествие, как и надо было ожидать, оказалось чистейшей фантазией, со временем принявшей форму парамнезии (подделанного воспоминания). Ничего подобного, конечно, никогда не бывало, но зато мы узнаем, что в школе маленькие девочки ложились друг на друга крест-на-крест, поперек животов, и при этом топали ногами.

500 Кто читал опубликованные Фрейдом и мною анализы детей, тот в этой детской игре вновь узнает основную тему топотания, а во всей сцене - присутствие подпочвенного течения, имеющего половую окраску. Следующая ассоциация маленькой пациентки вполне отвечает этому воззрению, подтвержденному, впрочем, и прежними нашими трудами: "Мне-то гораздо больше хотелось бы иметь живого ребенка, чем куклу" - говорит она.

501 Подобные в высшей степени странные материалы, выявляемые детьми после фантазий об аисте, указывают на типические зачатки детской сексуальной теории; в данном случае этот материал указывает нам на ту область, в которой фантазии девочки вращаются в данный момент.

502 Интересно отметить, что мотив попирания и топания возможно подтвердить и мифологически. Доказательства тому приведены мной в работе о либидо[41]. Применение этой инфантильной фантазии в сновидении, парамнезия, связанная с велосипедистом, напряженное ожидание, выразившееся в теме о спящей Красавице - все это показывает, что интерес ребенка прикован к известным проблемам, настоятельно требующим разрешения. Тот факт, что проблема деторождения привлекла либидо, и был вероятной причиной пониженного внимания в школе, вследствие которого девочка и стала хуже учиться. Насколько эта проблема всегда наготове у двенадца-ти-тринадцатилетних девочек, показано мной в статье под заглавием "Вклад в психологию слухов" [42]. Постоянное присутствие этой проблемы является причиной непристойной болтовни детей между собою, равно как и взаимных попыток просвещения, что, конечно, выходит весьма некрасиво и часто развращает воображение детей. Даже строго охраняя детей, их невозможно уберечь: в один прекрасный день они все-таки откроют тайну, и в большинстве случаев грязным путем. Поэтому лучше вовремя и чистыми руками передавать детям эту великую тайну, тогда никакого просвещения со стороны школьных товарищей и не нужно.

503 Вследствие этих и других признаков момент казался подходящим для просвещения относительно пола. Это объяснение, которое девочка выслушала очень серьезно, заключилось столь же серьезным вопросом с ее стороны: "Неужели я правда не могу иметь ребенка?" После этого вопроса было необходимо объяснить ей понятие половой зрелости.

Беседа седьмая


504 Седьмой сеанс открывается замечанием с ее стороны, что теперь она вполне поняла, почему ей еще невозможно иметь ребенка. Поэтому она-де совсем отказывается от этой мысли. Однако маленькая пациентка производит нехорошее впечатление. Оказывается, она солгала учителю. Дело в том, что она опоздала в школу и уверила учителя, будто ей пришлось проводить отца. В действительности же она лениво провалялась в постели, что и было причиной опоздания. Она солгала, чтобы признанием правды не лишиться расположения учителя. Нравственное поражение, которое потерпела наша пациентка, требует объяснения. По психоаналитическим законам такое поразительное, внезапное ослабление может, собственно говоря, произойти лишь тогда, когда анализанд не выводит из анализа необходимых в данный момент заключений, а напротив, оставляет открытыми еще и другие возможности. Иными словами: тут речь идет о случаях, когда психоанализ, хотя по-видимому и выявил либидо на поверхность, дав личности возможность движения вперед, однако по какой-либо причине приспособление все-таки не состоялось, и либидо опять возвратилось на прежний регрессивный путь.

Беседа восьмая



Во время восьмого сеанса оказывается, что это так и было действительно: пациентка утаила важное доказательство своего собственного воззрения на сексуальность, чем и "опровергла" психоаналитическое разъяснение половой зрелости: она умолчала о том, что в школе ходят слухи, будто одиннадцатилетняя девочка имела ребенка от мальчика одних с нею лет. Доказано, что такого рода молва, ни на каких фактах не основанная, является лишь свойственной этому возрасту фантазией, исполнением сокровенных желаний. Таким образом, по-видимому, и создаются слухи, как я пытался доказать в своем вышеупомянутом исследовании о психологии молвы. Они служат тому, чтобы облегчить душу, отягченную бессознательными фантазиями, и в этой своей функции подобны сновидению и мифу. Эта молва открывает перед нашей пациенткой новую возможность: ей не надо ждать, ибо в одиннадцать лет можно иметь ребенка. Противоречие между принятой за достоверность молвою и аналитическим разъяснением создает сопротивление против анализа и тотчас же обесценивает его. Вместе с тем и все остальные психоаналитические утверждения и поучения теряют всякое значение; в таких случаях больных временно охватывает сомнение и неуверенность, иными словами: либидо вновь возвращается на прежние пути, оно становится регрессивным. Это и есть момент рецидива.

Беседа девятая


506 Девятый сеанс приносит существенные дополнения к истории ее сексуальной проблемы. Прежде всего - многозначительный отрывок сновидения: "Я вместе с другими нахожусь на просеке, окруженной прекрасными елями. Начинается дождь, гром и молния, становится темно. И вдруг я вижу, как высоко в воздухе летит аист".

507 Раньше чем приступить к анализу этого сновидения, я хотел бы указать на замечательную параллель между ним и целым рядом мифологических представлений. Кто знаком с трудами Адальберта Куна и Штейнталя, на которые недавно вновь указал Абрахам [43], того не удивит сочетание аиста и грозы; гроза издревле олицетворяла оплодотворяющий землю акт - совокупление неба-отца с матерью-землей, причем, молния играет роль крылатого фаллоса, т. е. аиста, психосексуальное значение которого знакомо всякому ребенку. Сексуально-психологическое значение грозы, правда, не всем известно; наша маленькая пациентка его, во всяком случае, не знала. Ввиду всей вышеприведенной психологической констелляции, аиста несомненно следует истолковать в сексуально-психологическом смысле. Пока трудно допустить, что с аистом связана и гроза, и что ей также присуще сексуально-психологическое значение. Однако стоит нам вспомнить, что психоаналитический опыт до сих пор доказал множество чисто мифологических связей в бессознательных психических образованиях, и невольно напрашивается вывод, что и в данном случае мы имеем дело с сексуально-психологической связью. По другим опытным данным мы знаем, что бессознательные слои, некогда бывшие источником мифологических образований, и по сию пору действенны и неизменно продуктивны в современном человеке. Но продуктивность их ограничивается сновидениями и симптоматологией неврозов и психозов, ибо усиленная поправка, вносимая действительностью мешает их проекции в реальный мир.

508 Возвратимся к анализу сновидения. Последовательный ряд ассоциаций, исходя из представлений дождя и грозы,развивается и приводит нас к задним планам картины сновидения. Вот дословная передача ассоциации: "Я думаю о воде, - мой дядя утонул в воде - как отвратительно торчать на дне, под водой, в темноте - но ведь и ребенок утопает в воде? Пьет ли он воду, которая в животе? - Как странно, когда я была больна, то мама послала доктору мою воду (мочу). Я думала, что он в нее примешал что-нибудь вроде сиропа, из чего делаются дети, и что маме пришлось это выпить".

Из этого ряда ассоциаций мы с несомненной ясностью видим, что наша девочка с дождем и грозой связывает сексуально-психологические представления, в особенности же представления об оплодотворении.

И тут мы, стало быть, снова видим знаменательный параллелизм между мифологическими и недавними, индивидуальными фантазиями. Ряд ассоциаций так богат символическими значениями, что на эту тему легко можно было бы написать целую диссертацию. Символику погружения в воду девочка сама блестяще разрешила как фантазию беременности в той форме, в какой она уже давно описана в психоаналитической литературе.

Беседа десятая


Десятый сеанс посвящен спонтанным изложениям инфантильных теорий оплодотворения и рождения, уже исчерпанных выше; поэтому мы можем не возвращаться к ним. Девочка думала, что мужчина впускает мочу в живот женщины и что от этого растет зародыш. Следовательно младенец находится в воде, т. е. в моче. Другая версия гласит, что мочу, смешанную с докторским сиропом, пьют, от чего младенец начинает расти в голове; через некоторое время голову рассекают, чтобы дать простор для роста младенца; потому и носят шляпы, чтобы скрыть это. Она даже сделала рисунок, на котором изображала рождение из головы. Это архаическая и в высшей степени мифологическая идея. Напомню хотя бы о рождении Пал-лады, которая вышла из головы отца своего. Оплодотворяющее значение мочи тоже мифологично: мы находим прекрасное доказательство тому в Ригведе, в некоторых песнях Рудры [44]. Тут будет нелишним упомянуть о зая/ нии пациентки - подтвержденном ее матерью - чтс| нажды, еще до анализа, она видела пляшущего паяца на голове маленького брата, - фантазия, источником которой могла бы данная теория рождения.

512 Рисунок, изображенный пациенткой, имеет странное сходство с некоторыми своеобразными формами, встречающимися у батаков на Суматре в голландских колониях Индии. Это так называемые волшебные жезлы или столпы предков, состоящие из поставленных друг на друга фигур. Объяснение, которое батаки дают этим своим волшебным жезлам и которое многими считается нелепым, странным образом совпадает с душевным состоянием ребенка, еще находящегося в инфантильной связанности. Батаки утверждают, что эти поставленные друг на друга фигуры изображают членов одной семьи, которые за кровосмесительное общение были обвиты одной змеей и смертельно ужалены другой. Это объяснение параллельно предположению нашей маленькой пациентки: ее сексуальная фантазия витает вокруг отца, что мы видели в первом ее сновидении; как и у батаков, это обусловлено инцестным отношением.

513 Третьей версией является теория роста ребенка в желудочно-кишечном тракте. Эта последняя версия, вполне соответствующая учению Фрейда, имеет свою особенную симптоматическую феноменологию: на основании фантазии, по которой младенец рождается путем рвоты, девочка неоднократно пыталась вызвать у себя тошноту и рвоту, а в клозете упражнялась в настоящих потугах для того, чтобы выдавить из себя ребенка. При таких обстоятельствах неудивительно, что в обнаружившемся неврозе первым и главным симптомом явилась именно тошнота.

514 Теперь, дав этому случаю достаточное аналитическое освещение, мы можем перейти к изложению общего результата. Мы нашли, что за невротическими симптомами кроются сложные процессы чувства, несомненно связанные с этими симптомами. Если на основании ограниченного материала дозволено выводить общие заключения, то течение невроза вырисовывается приблизительно так:

515 Постепенно наступающая половая зрелость направила либидо девочки на такую установку по отношению к действительности, которая не столько соответствовала существу дела, сколько была эмоционально окрашена. Девочка начала обожать учителя, причем, по-видимому, сентиментальное упоение мечтательными фантазиями играло более важную роль, нежели мысль о повышенных требованиях, которые такая любовь предъявляла к ее работоспособности. Вследствие этого ее внимание понизилось, а вскоре после того пострадали и школьные успехи. Это испортило некогда столь хорошие отношения с учителем, тот стал нетерпелив, а девочка, несколько избалованная домашними отношениями, рассердилась на него, вместо того, чтобы исправиться и учиться прилежнее. Вследствие этого, ее либидо отвернулось как от учителя, так и от учения, и очутилось в характерной деспотической зависимости от бедного мальчика, который и старался всячески использовать данное положение. Ибо если индивид сознательно или бессознательно позволит своему либидо отступить перед какой-либо необходимой задачей, то неиспользованное ("вытесненное") либидо вызывает всевозможные случайности, внешние и внутренние, всевозможные симптомы, тягостным образом навязывающиеся индивиду. И сопротивление против школы воспользовалось первым удобным случаем, представившимся в лице девочки, которой по нездоровью позволили уйти домой. Это сделалось образцом для нашей маленькой пациентки.

516 Вне школы путь в мир фантазий, естественно, был для нее открытым. Благодаря регрессии либидо пробудились к действенной жизни все фантазии, вызывающие симптомы, и обрели влияние, не присущее им раньше, когда они не играли столь значительной роли. Теперь они, по-видимому, стали важными по своему содержанию и даже причиной тому, что регрессивное движение либидо обратилось на них. Можно было бы сказать, что девочка, вследствие своего ориентированного на фантазии характера, слишком связывала учителя с отцом и поэтому почувствовала в отношении к нему инцестное сопротивление. Как уже раньше было изложено мной, я считаю более правдоподобным, что ей одно время было удобно видеть в учителе отца; а когда она начала предаваться тайным половым предчувствиям, запуская свои обязанности по отношению к учителю и школе, ее либидо обратилось на маленького мальчика, от которого она ожидала чего-то таинственного, что впоследствии и обнаружилось в анализе. Но даже если бы в анализе и обнаружилось, что она, благодаря перенесению отцовского либидо, действительно имела инцестное сопротивление против учителя, то оно было бы не чем иным, как раздутыми впоследствии фантазиями. Во всяком случае, первым толчком были леность и удобство или, выражаясь более научно, принцип наименьшего сопротивления.

517 Кстати, упомяну о моих, как мне кажется, веских предположениях, по которым регрессия к инфантильным фантазиям не всегда оправдывается интересом, по существу своему совершенно законным, к половым процессам и их сокровенной природе. Ибо мы находим и у взрослых, уже давно осведомленных в сексуальной области, точно такие же регрессивные фантазии, между тем как здесь нет никакого законного основания к тому. Я неоднократно замечал, что в отроческом возрасте во время анализа стараются сохранить свою мнимую неосведомленность, несмотря на делаемые разъяснения, с целью направлять внимание на этот процесс, а не на акт приспособления. Хотя мне и кажется несомненным, что дети используют свою действительную или мнимую неосведомленность, однако с другой стороны надо отметить, что они имеют право на разъяснения относительно пола. Для многих детей было бы, конечно, гораздо полезнее, если бы их пристойным и разумным образом просветили дома, а не в школе, где эти вещи передаются в не совсем пристойных выражениях.

518 Анализ выяснил, что у нашей пациентки, наряду с явным, прогрессирующим вместе с жизнью движением либидо, развилось еще и регрессивное движение его, вызвавшее невроз, т. е. внутреннее раздвоение. Благодаря тому, что анализ, допустив эту регрессивную склонность, пошел по ее линии, мы открыли присутствие чрезвычайного любопытства в половой области, обращенного на совершенно определенные проблемы. Либидо, заблудившееся в этом фантастическом лабиринте, стало вновь пригодным, потому что благодаря просвещению ребенка освободилось от бремени инфантильных и ложных фантазий. Благодаря такому пониманию, девочка прозрела и освоилась со своим положением в реальном мире и со своими действительными возможностями. Положительный результат состоял в том, что девочка сумела занять объективно-критическое положение по отношению к своим незрелым половым желаниям и смогла отказаться от невозможного в пользу возможного применения либидо, а именно: путем успешного учения она постаралась вернуть благосклонность учителя. А в данном случае анализ не только весьма успокоил ее, но способствовал и ярко выраженному успеху в школе; благодаря этому очень скоро девочка стала лучшей ученицей в классе, что подтвердил и сам учитель.

519 В принципе этот анализ ничем не отличался от анализа взрослого, где отпало бы только разъяснение относительно пола, а на его место стало бы нечто весьма сходное, а именно: объяснение инфантилизма прежней жизненной установки и указание установки разумной. Анализ есть утонченная сократовская майевтика (повивальное искусство), которая не боится углубляться в наиболее темные невротические фантазии.

520 Надеюсь, что этот, хотя и весьма сжатый, пример анализа дал вам возможность заглянуть не только в конкретный процесс лечения и в трудности техники, но и в красоту человеческой психики и в ее бесконечные проблемы. Я намеренно привел некоторые параллели из мифологии, ибо хотел по крайней мере намекнуть на общие возможности применения психоаналитических воззрений. Кроме того, я хотел бы установить значение следующего факта: сильное преобладание мифологического элемента в душе ребенка ясно указывает на постепенное развитие индивидуального разума из разума коллективного, присущего раннему детству. Это дало повод к древнему учению о состоянии совершенного знания до и после индивидуального существования.

521 Намеки на мифологический элемент, который мы находим у детей, встречаются вновь в шизофрении и в сновидениях. Эти соотношения являются широким и плодотворным полем исследований по сравнительной психологии. Последней целью этих исследований является филогения разума, который подобно телу путем многообразных метаморфоз принял наконец теперешнюю форму. То, что ныне еще сохранилось в разуме в виде, так сказать, рудиментарных органов, мы находим вполне действующим в других его разновидностях и в некоторых болезненных состояниях.

522 Эти указания вполне соответствуют современному состоянию науки, несмотря на то, что я лишь кратко изложил те результаты исследования и рабочие гипотезы, что являются характерными для моих настоящих и дальнейших трудов. Я хотел показать, что некоторые мои мнения, уклоняющиеся от гипотез Фрейда, не противоречат его утверждениям, а являются лишь продолжением органического развития основных мыслей, внесенных им в науку. Не следует тормозить развитие науки тем, что принимаешь совершенно противоположную точку зрения, при этом совершенно изменяя номенклатуру; это привилегия меньшинства, но и оно через некоторое время вынуждено спуститься со своей одинокой высоты и вновь примкнуть к медленному процессу опытного познания и суждения средних представителей науки. Надеюсь также, что разумный критик не упрекнет меня вновь в том, что моя гипотеза взята неизвестно откуда. Я никогда не дерзнул бы пренебречь существующими гипотезами, если бы многократный опыт не показал мне, что мои мнения на практике всецело оправдываются. Нельзя, конечно, возлагать слишком больших надежд на успех научной работы, но если она найдет свой круг читателей, то я все-таки смею высказать надежду, что она внесет свою лепту в разъяснение многих недоразумений и в устранение многих препятствий, которые ныне загромождают путь к пониманию психоанализа. Моя работа, конечно, не заменит психоаналитического опыта. Тем же, кто желает высказать свое мнение о психоанализе, надлежит прежде всего продолжать изучение больных столь же основательно, как это делается психоаналитической школой.


гигантские насекомые

Добрый день! Хотела бы поделиться со своим сновидением и попросить помощи в его расшифровке.


Сказки и истории...

О Спящей Красавице и психоанализе.

Кот просит о помощи

У меня несколько снов подряд, вроде как положительную окраску имеют, а может я стала на них ( на свои сны) по-другому смотреть?


О любви к людям

Любовь, на мой взгляд, достаточно сильное чувство, так же, как и ненависть. Любовь часто не имеет причин: она или есть или нет. Уважение имеет. Чаще мы испытываем безразличие, которое в большинстве случаев близко к положительным эмоциям: мы можем помочь незнакомому или посочувствовать, или порадоваться.


Где черпает вдохновение психолог?

Я иду по улицам, слышу отрывки фраз. Прислушиваюсь к разговору в маршрутках, магазинах. Все это до боли знакомо.
Все это я слышу у себя в кабинете.
Я иногда смотрю ТВ передачи и там все то же…
Я читаю знакомые и незнакомые книги, там так же все, что я ранее слушал….
Ко мне приходят люди из маршруток, магазинов, улиц….


n/a

агрессия по отношению к родителям

Добрый день!
Помогите , пожалуйста, разобраться.
снятся сны в которых я очень агрессивно введу себя по отношению к матери, сегодня я кричала на нее и обвиняла в том что она все время занимает пассивную позицию, и не верит что у меня все может быть хорошо.


Чьих будете?

Дорогие друзья! Очень рада приветствовать Вас на просторах Jung Land!!!
Я для начала, так сказать для затравочки, заведу вот такой вопрос.


n/a

Сон "В горах" и Искривлённая комната"

1. Я в комнате, комната искривлена под каким-то странным углом, это меня сильно раздражает, я зачем-то сильно напрягаю голову и комната становиться прямой, но тут я оказываеться стою на огромном шкафу и... падаю с него, очень больно... и вдруг я опять на этом шкафу и понимаю, что будет, но ничего не могу поделать.


RSS-материал