Глава 3 Страсть к совершенству

Свет мой, зеркальце, скажи,
Да всю правду доложи:
Кто на свете всех милее,
Всех румяней и белее?

Моя пациентка сидела в кресле напротив меня. Она старательно разложила свою тетрадь с записями сновидений, почти забыв о моем присутствии. Мы обе не произносили ни слова. Я заметила слабый розовато-лиловый оттенок ее блузы и ее новую короткую стрижку, которая была сделана так, чтобы лучше выделить ее юное лицо. Ее окружал покой, некое подобие молчаливой силы, который чрезвычайно привлекает очень многих людей. И действительно, слишком многие люди возлагали на нее свое бремя, которое ей приходилось нести. Она так успешно его несла, что выглядела намного старше своих двадцати пяти лет и обладала избыточным весом, намного превышающим все допустимые нормы. Она едва улыбалась горькой улыбкой, при этом в ее глазах не было ни единого проблеска света. Я улыбнулась про себя и подумала о «печальном сердце Руфи в тяжкий час, когда в чужих полях брела она»22 (John Keats, «Ode to a Nightingale», lines 66-67. («Ода соловью». Перевод E. Витковского).
Давайте будет называть ее Руфью, так как она обладала мужеством и достоинством, соответствующим этому имени. У нее был университетский диплом, профессиональный статус, она была так психологически развита, что почти вызывала тревогу, однако ее вес, составлявший тогда 325 фунтов, фактически определял всю ее жизнь. О своем теле она сказала так: «Если бы я играла на этом прекрасном инструменте, никак себя не сдерживая, это были бы несколько тяжких и торопливых аккордов, которые никто не захотел бы слушать, и прежде всего я сама. Как сказала о себе моя мать: "Мне хочется думать, что это просто старая скрипка, хотя я знаю, что это Страдивари"».
Руфь была старшим ребенком в семье, состоявшей из пяти человек. Оба ее родителя были учителями. После восемнадцати лет брака, полного бурь и потрясений, они развелись. Оказалось, что отец Руфи в течение десяти лет был скрытым алкоголиком. После нескольких месяцев анализа она признала у себя потребность во власти, стремление к совершенству, желание управлять не только другими, но и всей жизнью. Кроме того, она признала ключевые противоречия в своих обычных грезах: между стремлением к жизни и ее отвержением, надеждой и отчаянием, телом и духом. Косвенные намеки на эти установки можно найти в следующем фрагменте записей из ее журнала:
«Я себя не дурачу и не обманываю. Я знаю, что употреблять сладкое - значит постепенно приближать смерть. Сейчас оно вызывает у меня мигрени и несварение желудка. Всю свою энергию я отдаю болезни, а не своему Эго. Я думаю, что готова снижать свой вес, и считаю, что мое бессознательное окажет мне поддержку. Но я по-прежнему съедаю шоколад перед домашним сыром, и тогда отчаяние возрастает больше, чем обычно. Вы правы, это катастрофа, духовная катастрофа, потому что я вообще могу выбрать небытие. Это физиологический несчастный случай. Да, у меня в теле постоянно живет отчаяние, и я продолжаю себе говорить: "Однажды я с этим справлюсь, но пока мне нужно как-то справиться с последствиями катастрофы". Одни люди совершенно не осознают этой катастрофы. Другие смотрят на мое тело как на катастрофу. Они боятся моего тела. Меня отпугивает внешний мир. Я, Богиня, отказываюсь войти в мир, отказываюсь от своего воплощения. Я выбираю добро, а на остальное не обращаю внимания. Я беру то, что могу достать с порога. Я ненавижу зло. Ненавижу зло в себе. Знаю, что это глупо. Я хочу истины и вместе с тем знаю, что мой собственный образ в своих глазах абсолютно фальшив. Я ничего не делаю, чтобы войти в мир. Если я не могу сделать все, то не буду делать ничего.
Диета - это обращение к реальному миру. Когда буду готова, я сяду на диету. Я боюсь, что едва вступлю в жизнь, все несчастья обрушатся на меня. Я вижу, в какой бардак превращают свою жизнь другие, и думаю, что моя жизнь не так уж плоха. Я по-прежнему считаю, что меня не существует. Я знаю, что стоит лишь подумать о реальном мире, как меня наполняет страх, нарастают напряжение и враждебность. Мысли о возможной опасности разрушают мою уверенность, отклоняют поток моей энергии от решения главных проблем. Я так боюсь потерпеть неудачу. Я очень стараюсь. Мне мешают ригидность и дисциплина. От того, что происходит в мире, я нахожусь в глубочайшей депрессии. Я не могу читать даже журнал «Тайм». «Гамлет» - тяжелая вещь, но ее тяжесть совершенно иная по сравнению с дешевой, обременяющей тяжестью прессы. Я ощущаю себя ханжой, потому что так я самоустранилась от мира. Я слишком быстро хочу обрести душевное равновесие - наверное, даже задаю правильные вопросы, но выбираю неподходящий момент. Я не обращаю внимание на проблемы своего тела, потому что не хочу вступать в жизнь. Я боюсь показаться на глаза людям. А при этом я уже на виду. Если мне удастся сбросить вес, тогда придется входить в жизнь.
Я сомневаюсь в своих мотивах. Совершая одно преступление, я избегаю многих других, и они все одни и те же. Я знаю, что причиняю себе вред, но это происходит совершенно по-другому, чем если бы мне вредил внешний мир. Взрослые люди лживы. Я думала, что могу стать взрослой, не став лживой. Это все равно, что надеть костюм, чтобы лучше себя узнать. Я не хочу терпеть неудачи. Я не хочу вредить себе так, как мне может повредить мир. Да, я такая, и если им не нравится - мне плевать! Думаю, это мнимая защита. Мне будет гораздо хуже, чем им. Нет, я не хочу вступать в этот мир. Я не хочу к нему постепенно приспосабливаться. Кого волнует, какая морковь содержит больше калорий: сырая или вареная? Рыцарям Грааля ничего не давалось просто так. Большие проблемы нужно решать по большому счету. Основательно!
Все искажено. Это правда. Но это не извиняет меня. Я могла бы основательно решать проблему, а в это время питалась сырой морковью. Я говорю правду и вместе с тем играю. Одна моя часть говорит, что мне бы хотелось быть худой, и я отвечаю: «Лжешь». Если бы все это можно было остановить сразу. Но вы не можете перестать есть. Вы просто протянете ноги, вы можете узнать, как это происходит. Вы пользуетесь костылями. Но если вас тянет пользоваться ими каждую минуту, то с вами действительно случилась беда.
Отец [ее отец-алкоголик] был для меня мерцающим светом. Если бы электричества совсем не было, если бы только он ушел совсем, мы смогли бы научиться жить при свечах. Но мы никогда не могли быть в этом уверены, так как знали, что сразу же окажемся в полной темноте. Выйдя на свет, вы не можете снова отправиться в темноту. У меня внутри поселился ужасный страх. Я не могу это пережить. Плоть слаба - не поддерживайте ее слабость. Нужно как-то обходиться без этого. Тело слишком большое - пойдите, возьмите другое. Испытаете силу своего духа в следующий раз!»
Отвержение жизни и отчаяние, неявно присутствующие в последнем высказывании, были характерными выводами всех рассуждений в журнале Руфи. Если бы она отложила в сторону ручку, то попала бы в смертельный водоворот, ощущая, как ее засасывает в воронку бессознательного объедания, поглощения шоколада, булочек и молока до состояния ступора, в котором она едва могла дышать. Ненавистное тело заставляло делать такие попытки, чтобы выжить, даже когда дух отказывался их принять.
Мудрость тела является термостатом, который определяет аппетит, нравится это Эго или нет. Только при изменении сознательной установки и таком усилении Эго, которое может взять на себя ответственность за женщину как за человеческое создание, живущее в своем теле в условиях необходимых ограничений, аппетит может выйти на свой «естественный уровень» стабилизации. Пока Эго является достаточно сильным, чтобы взять на себя такую ответственность, его энергия будет снова и снова подпитывать этот переходный ритуал, попадать в этот водоворот, ощущать напряженный, эмоционально подавляющий конфликт, регрессировать обратно в образ ведьмы и ощущать свою неполноценность для разрешения конфликта и возрождения личности. Но каждый раз она завершает круг, поднимаясь вверх или опускаясь вниз на новый виток спирали (в этом и заключается главный парадокс), обладая новой силой; разумеется, это происходит при условии продолжения диалога между Эго и бессознательным.
При таком взаимном обмене Эго получает поддержку от бессознательного. В сновидениях всегда встречается много образов пищи. Пища, которая стремится расширить сознательную установку Эго, еще больше укрепит его твердую точку зрения, если Эго ассимилирует пищу или, иначе говоря, создаст новый инсайт. Одна и та же пища - как физическая, так и духовная, - поможет снизить ригидность Эго и тем самым позволит ему спокойно реагировать на поток событий, происходящих независимо от него. Препятствие, которого оно раньше избегало с помощью страха, теперь может считаться вызовом со всеми последующими возможностями приобретения богатого опыта. То, что проявлялось как противоречие Руфи на ранней стадии ее анализа, по существу, может превратиться в парадокс: чем сильнее становится Эго, тем оно делается гибче.
Когда женщина может участвовать в религиозных ритуалах христианской или какой-то иной церкви, она отчасти защищена от субъективной конфронтации с бессознательным. Ритуал создает определенную эстетическую дистанцию. Кроме того, он придает человеку уверенность в том, что Бог, который страдал и умер, снова воскрес. Но если женщина проходит через такое переживание индивидуально, без ортодоксального ритуала, она не может знать, что принесение в жертву старого приведет к рождению нового. Все ее переживания сводятся к ощущению процесса рождения при полном отсутствии искренней веры в появление света в конце туннеля.
Если она расстанется со своим полным телом (а только от него она получала привычное ей ощущение безопасности), если она принесет его в жертву, что же у нее останется в этом мире? Что защитит ее от ужасов жизни, которую она, в сущности, отрицает? Чтобы пожертвовать своим полным телом, прежде чем принять жизнь, следовало бы разрушить единственный бастион, стоящий между ней и приступом психоза или смертью. Столь ненавистная ей полнота фактически стала якорем в ее жизни, размеры которого прямо зависят от того, насколько принимает или отвергает Эго ее человеческую сущность. По существу, отвращение вызывает не полнота, как может показаться сначала, ибо при малейшем уменьшении веса приходится начинать работу с печалью, вызванной утратой тела, чтобы помешать резкому увеличению веса.
Религиозный ритуал всегда представлял собой воспроизведение мифа: Бог должен испить свою чашу горечи, умереть и снова воскреснуть. Для человека этот ритуал был косвенным (символическим) участием в жизни Бога. Как сказал апостол Павел, «И уже не я живу, а живет во мне Христос» (Тал. 2:20).
Сегодня у нас из-под ног ушла божественная основа или же мы сами ее убрали. Ритуалы, которые сначала были косвенными, теперь совершаются в повседневной жизни у нас внутри. Нам нужно взять на себя ответственность за свою жизнь. Следует заметить, что Руфь больше не имела религиозных устремлений. Сакральные церковные обряды не играли никакой роли в ее психической жизни. Дух, который она пыталась в себе создать, должен был родиться из ее собственных страданий и надежд обрести смысл. Но все же эти страдания и надежды должны были опираться на что-то более основательное, чем ее хрупкое Эго. Назовите это Судьбой, Богом, Энергией, Любовью или Праной. Огромная опасность индивидуальных ритуалов состоит в том, что Эго идентифицируется с позитивной или негативной стороной Бога.
Именно здесь таких женщин, как Руфь, могут ожидать серьезные неприятности, на которые есть намек в ее записях. Она хочет поместить свою жизнь в фантазию и идентифицироваться с одухотворенным архетипом. Чтобы идентифицироваться с Гамлетом, нужно сбросить около 25 фунтов лишнего веса, для идентификации с Христом нужно сбросить не меньше 120 фунтов. Если в ее психике авторитет внутреннего мужского персонажа сравним с мерцающей свечкой, то внутренний образ Бога не заслуживает своей функции просветления. Если в ее психике внутренний женский персонаж насмехается над ее женским телом, то богиня не заслуживает любви. Ритуал не выполняет своей функции, так как он увековечивает отца-алкоголика, который не выдержал столкновения с жизнью, и бесплотная мать лишила его всякой связи со своими женскими инстинктами.
Ритуалы в том потустороннем мире - это игры, в которые играют люди. Никто не ожидает, что в реальности что-то должно случиться. Потусторонняя женщина может проделать огромную работу в процессе анализа, если она видит в нем интересную игру, но возвращается в жизнь, полная ужаса, когда игра становится жизнью и что-то действительно может случиться - например, могут произойти какие-то изменения. В данном случае можно предположить, что для Руфи, как и для многих современных мужчин и женщин, появление архетипов свидетельствует об их недостаточной реальной самостоятельности. Ее архетипический образ Бога, к большому сожалению, в то время имел истоки в очень эмоционально заряженном образе ее неполноценного отца. При этом у нее отсутствовал архетипический образ любящей богини. В данном случае в теологии доверия не приходится сомневаться, а потому она вряд ли может признать бога, который не зависел бы от ее жизненного опыта. Ее приоритеты, связанные с комплексом пищевых расстройств, находятся на совершенно ином уровне.
В это время человеком, заслуживающим ее доверия, должен быть аналитик. Аналитик (мужчина или женщина) на какое-то время становится «хорошей матерью», подкармливая ее пищей, которую она до сих пор ни разу не пробовала. Эго может стать достаточно сильным, чтобы выдержать ритуал, если у бога окажется достаточно прочная основа в том процессе жизни, от которого его отлучила зависимость от еды. Психика, которая все время находилась в страхе, что ее перестанет кормить мать или на нее «начихает» отец, - иначе говоря, психика, которая испытывала базовое отвержение, - может перерезать пуповину, только имея совершенно новую основу. Страх быть покинутой в двадцать пять лет ничем не отличается от страха быть покинутой в двадцать пять дней. Пустота всегда пустота. Эго должно прийти к осознанию, что пока оно считает возможным продолжать прежнюю жизнь - то есть находиться во власти пожирающей ведьмы, - оно смотрит в лицо смерти. Осознав, что этот пожирающий паттерн можно изменить, оно осознает возможность своего освобождения. Это период максимального проявления творчества. Если на данной стадии Эго решит взять власть в свои руки, оно может освободиться из-под власти комплекса и выйти на праздник жизни. Христос выразил эту мысль гораздо короче: «Если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия»23 (Иоан. 3:3..)
Из записей Руфи становится ясно, что ее жизнь в период самых тяжелых, как ей казалось, провалов и поражений, все же устремлена к достижению совершенства и что существует тесная связь между ее страстью к достижению совершенства и уверенностью в своем поражении. Действительно, совершенство - это поражение. Юнг отличал совершенство и от целостности:
«Следует иметь в виду, что есть существенная разница между совершенством и завершенностью. Образ Христа почти совершенен (по крайней мере, он таковым подразумевается), тогда как архетип (насколько нам известно) означает завершенность, но он весьма далек от совершенства... Вполне естественно стремиться к тому или иному совершенству, архетип воплощается в своей завершенности... Человек может стремиться к совершенству... но будет страдать от некой противоположности его намерениям, действующей ради его завершенности»24 (Jung, Aon, CW 9ii, par. 123..)
Смысл этого фрагмента заключается в том, что совершенство присуще богам, а максимум, на что могут надеяться люди, - на завершенность и целостность.
Любой архетипический паттерн является целостным и самозавершенным. Но это только один аспект человеческой личности. Так, архетип Мудрого Старца означает характерную черту целостности, но слишком прямолинейное стремление к мудрости, например, ценой иррациональной человеческой глупости означает, что человек лишится в своей жизни многих удовольствий. Другой пример: идеализированная Мадонна - это явный образ совершенной фемининности, но реальная женщина для достижения целостности и полноты должна принимать в себе внутреннюю шлюху. Именно при стремлении к совершенству, скрывая одни стороны своей личности и чрезмерно преувеличивая другие, мы превращаемся в невротиков.
Основным признаком стремления к совершенству является одержимость. Одержимость появляется, когда вся психическая энергия, которая должна распределяться в разные части личности для их гармоничного взаимодействия, концентрируется в какой-то одной сфере, тогда как остальные части личности испытывают дефицит энергии. Одержимости всегда сопутствует полное оцепенение человека, когда он превращается из живого с�